Сны наяву - Лора Хэнкин

Она приходит в себя, вытирает глаза и решительно направляется в гостиную.

– Что ж, мы его посмотрим.

Обстановка гостиной старомодная, но телевизор у Лупе – современный.

– Моей маме нравятся некоторые передачи, – говорит Саммер.

Она включает телевизор, прокручивает список доступных фильмов, выбирает «В нашем лесу» и нажимает на кнопку.

– Давай, садись.

– Уже почти полночь. Не пора ли нам…

– Ты его уже смотришь.

На экране появляется лес. Нарисован он в старомодном классическом стиле. На экране мельтешат все те лесные обитатели, которых я видела в рекламном ролике к мультику – забавные болтливые белки, стадо глупых оленей, неуклюжий, но добродушный медведь. Стая птиц так же время от времени попадает в кадр. Все зверушки живут мирно, в гармонии и готовятся к зиме. Я не понимаю, почему Саммер выглядит такой расстроенной, почему она смотрит на экран, прищурившись.

И тут к стае присоединяется новая птица с большими, яркими глазами.

– Да хватит ныть, горлицы, – кричит она. – Пора уже и весело почирикать!

– Охренеть, – говорю я. – Это же ты!

Саммер мрачно кивает.

Мы продолжаем смотреть и видим, как горлица-мальчик (озвученный Ноа) спускается к девочке, пытаясь объяснить ей, что это плачущие горлицы, они не веселятся. Но она не слушает, остается веселой и бодрой, ярким пятном среди унылой стаи, сколько бы раз мальчик ни пытался объяснить: «Никакого тебе веселья».

– Зачем все время плакать, ведь жизнь так интересна и прекрасна? – восклицает она, кружит в небе, то взмывая ввысь, то проносясь у самой земли.

Она словно светится от неописуемой радости. Взрослый самец, вожак стаи, который всем как отец, снисходительно качает головой и говорит раздраженному мальчику, чтобы юную бунтарку он оставил в покое. Со временем она все поймет.

И вот в мирном лесу случается трагедия. Над деревней зверушек проносится буря, уничтожив запасы на зиму. Каждому виду зверей отведена своя сюжетная линия, линии эти переплетаются между собой, но стая птиц – в центре внимания. Птицы находят укрытие от бури, но мальчик-птица понимает, что девочки с ними нет. Она слишком долго оставалась снаружи, пока ветер менялся, считая это новым грандиозным приключением. Вожак стаи выходит из убежища, ответственный, как настоящий отец, чтобы спасти юную горлицу. На него обрушивается ветка дерева и убивает прямо на глазах у девочки-птицы.

И в этот момент горлица меняется. До нее наконец доходит, что пытался объяснить ей мальчик, что горлицам ее вида суждено плакать. Страшный ветер уносит ее далеко от дома, и она отправляется в путешествие, полное опасностей и печали, глядя на мир широко открытыми глазами. Тем временем мальчик-птица, оставшийся в лесу, понимает, что единственный способ справиться с горем – это научиться так же надеяться, как умела она. Он отправляется на поиски, чтобы вернуть ее домой.

Затем они переживают кучу приключений, но в конце концов встречаются вновь. Он помогает ей спастись, пару раз она спасает себя сама, и они возвращаются в лес, осознав кое-что новое. А именно, что скорбь – часть жизни, но не вся жизнь. Есть время плакать, но есть и время радоваться, и есть время надеяться на лучшее, как идиот, хотя все на свете против тебя.

Где-то я уже сталкивалась с этой фразой, «надеяться на лучшее, как идиот, хотя все на свете против тебя», и где же именно? С ней делали татуировки на руках. Ее оформляли как арт-объект – соцсети были забиты вариациями на эту тему, одна фотка лучше другой.

В конце мультфильма приходит рассвет новой весны, птицы взлетают в небо, кружат над деревьями, на ветвях лопаются почки, вылезают зеленые листочки. Я рыдаю на диване мамы Саммер.

Саммер выключает телевизор в середине финальных титров, оборвав прекрасную песню, которую Ноа написал и исполнил специально для мультфильма – нечто среднее между фолком и блюграссом. В комнате воцаряется тишина, только мои рыдания нарушают ее. Не говоря ни слова, Саммер уходит на кухню и возвращается с двумя стаканами воды. Я беру один и делаю глоток, потом вытираю рот.

– Он подарил тебе хэппи энд, – говорю я.

После просмотра этого мультика становится окончательно ясно, что Ноа тогда действительно любил Саммер, не сходил с ума от вожделения, как обычные парни-подростки, а по-настоящему ее понимал.

– И украл мое авторство, – неровным, дрожащим то ли от ярости, то ли от усталости, а может от того и другого голосом отвечает Саммер.

Уже почти два часа ночи. Комнату освещают только электронные часы на камине.

– Мы вместе придумали эту историю про птиц, во время наших бесконечных ночных разговоров по телефону. И ту фразу, «надеяться на лучшее, как идиот», которая стала главной цитатой фильма – я ее ему сказала. Ты знаешь, во скольких интервью его спросили, как ему пришла в голову эта блестящая иде»? И всегда ответ был один: «О, мы с родителями много раз ходили в походы, когда я был ребенком, в другой жизни я бы стал егерем!» Ни разу он не упомянул обо мне или о том, как однажды вечером я сказала ему по телефону: «Слушай, а мы ведь однажды можем снять такое кино». Знаешь, где я была, когда он получал своего «Оскара» за этот мультик? В реабилитационном центре. Он ни разу не связался со мной, не спросил моего разрешения, не предложил озвучить какую-нибудь птичку, да даже просто в известность не поставил! Знаешь, где я посмотрела этот мультик в первый раз? В рамках курса социальной реабилитации. Нам показывали фильмы, номинированные на разные премии, но только такие, где в кадре не появляется выпивка. Мы же не могли тогда сами сходить в кинотеатр и посмотреть их.

Саммер теребит волосы, ломкие пряди остаются у нее на пальцах. Она щелчком стряхивает их на ковер.

– Из-за этого мультфильма его теперь все любят. Но снят он по моей задумке.

Я тянусь к ней. Ее ладонь липкая, негнущаяся. Она позволяет мне взять ее за руку, но на пожатие не отвечает.

– Мне так стыдно, – говорю я ей. – И за то, что сделал Ноа, и за то, что сделала я. Я бы вернулась назад и сделала бы все, что угодно, чтобы все исправить.

– Но ты не можешь. Никто не может вернуться в прошлое.

Она откидывается на подушку на своей стороне дивана, ее лицо обращено к потолку, опустошенное лицо полностью сломленной жизнью женщины.

Я ложусь рядом, пытаясь придумать, что сказать, но голова слишком тяжелая, мысли еле ворочаются от усталости. Не знаю, когда я задремала, помню только, что в