Элис Адамс - Бут Таркингтон

– Вот что за странная штука эта погода! – чирикала девушка. – Вчера было прохладно, словно под сенью ангельских крыл, а сегодня все ангелы куда-то упорхнули, а дьявол не упустил возможности и принялся передвигать экватор к Северному полюсу, но по пути внезапно что-то вспомнил и отправился по другим делам, оставив экватор прямо над нами! Скорей бы уж он вернулся и уволок его подальше!

– Элис, солнышко мое! – влюбленно вскричала мать. – Какое воображение! Но боюсь, мистер Рассел может усомниться в твоей богобоязненности!

При этом она тайком подала сигнал Гертруде убирать суп, но та не ответила, и пришлось делать более явные знаки. Гертруда стояла, прислонившись спиной к стене: подбородок двигался с неспешной размеренностью маятника, налитые кровью глаза с вызовом смотрели на Рассела. Миссис Адамс кивала ей все чаще, в такт оживленным репликам Элис, но призадумавшаяся официантка продолжила призадумываться. Тихий щелчок пальцами не смог пробудить ее, как и свистящий шепот, последовавший за щелчком, отчего миссис Адамс начала проявлять признаки тревоги, но дочь сумела разрядить обстановку.

– Ну мы и учудили: есть горячий суп в такое пекло! – Элис рассмеялась. – Почему поварихе не пришло в голову вместо него приготовить нам что-нибудь холодненькое, типа желе? Наверное, все потому, что она сама по происхождению с экватора и почувствовала себя дома, когда мистер Сатана передвинул его на север. – Она оглянулась на Гертруду, стоящую у нее за спиной. – Да унеси ты уже этот ужасный суп!

Услышав прямое обращение, Гертруда, словно неохотно отказавшись от попытки бунта, наконец-то пришла в медленное движение, но при этом как будто перепутала порядок действий, проигнорировав изнемогающего от жары человечка во главе стола. Адамс жалобно посмотрел ей вслед, когда она с тремя бульонницами на подносе исчезла за дверью кухни.

– Подожди! – тихо сказал он, пытаясь вернуть непокорную. – Эй, как тебя там!

– Вёрджил, что-то случилось? – спросила жена.

– Как ее зовут?

Миссис Адамс, запаниковав, посмотрела на мужа и при этом заметила, что гость ее не видит, ибо опустил глаза куда-то вниз, к скатерти, посему позволила себе нахмуриться и затрясти головой.

К сожалению, Элис, тоже не смотревшая на мать, невинно спросила:

– Чье имя тебе нужно, папочка?

– Ну, темнокожей девушки, – объяснил Адамс. – Она у меня ничего не взяла.

– Все в порядке. – Элис улыбнулась. – Не теряй надежды. Она ушла не навсегда!

– Сомневаюсь, – ответил отец, не удовлетворившись спонтанным участием дочери. – Видок у нее был такой, как будто она не вернется.

Его реплика могла бы показаться пророческой, потому как Гертруда отнюдь не торопилась возвращаться обратно с фарфором для продолжения банкета.

Впрочем, Элис храбро встретила долгую паузу вдохновенной болтовней, подтвердив слова своей матушки о том, что «девочка никогда не унывает», ибо перерыв тянулся неприлично долго и было от чего унывать. Она отвлекала Рассела от своих родителей, отвлекала родителей от Рассела, и при этом гость ничего не заметил и не понял, чем ей обязан. Все время, не прерывая болтовни, радостно сияющие глаза Элис искали взгляд молодого человека, но за этой веселостью скрывались искренний интерес и мольба, словно она спрашивала: «Это все для тебя не слишком? Ты еще можешь потерпеть? Пожалуйста, еще немножко. Я бы ради тебя потерпела. Подай же знак, что все в порядке».

Но он лишь изредка посматривал на нее и, кажется, страдал от жары, несмотря на мужественные усилия не утирать мокрый лоб носовым платком слишком часто. Его румянец, вспыхнувший при появлении Элис с отцом, исчез, оставив влажное лицо бескровным: без сомнения, виной тому было плохое самочувствие, однако эта почти поэтическая бледность очень шла ему, служа скорее украшением. Не менее очаровательно выглядела его простодушная улыбка, слегка приподнимающая уголки губ, будто он и впрямь хотел выразить свое одобрение, но отчего-то, подобно Адамсу, чувствовал себя неуютно и потому немного извинялся, показывая, что он старается изо всех сил.

Но этим Рассел понравился главе семейства, который счел его хорошим юношей, без сомнения, самым спокойным из тех, кого Элис приводила в дом. Отец весьма ценил это качество; к тому же Рассел смутился при первой личной встрече, посему в глазах Адамса он был женихом, обладающим как сдержанностью, так и скромностью. «Сдается мне, это первоклассный, преотличный парень, – подумал мужчина, а потом, не чувствуя ни капли ревности, вспомнил других, менее приятных кандидатов на сердце дочери и добавил: – Наконец-то!»

Элис не опускала рук. Давно уже сглаживание углов – по необходимости – стало неотъемлемой частью ее нескончаемого спектакля. Она щебетала, когда подавались основные, тяжелые и горячие, блюда, но в голове кружили вопросы, столь же неотступные и жгучие, как взгляды, которые она бросала на Рассела. Почему она потворствовала маминому желанию скрыть их «стесненные обстоятельства»? Правда ли она выглядела так, будто находится, по словам мамы, «в трансе»? Но самое главное: что с ним такое? Что-то произошло? И с горькой иронией сама себе ответила: да, с ним наверняка случилось нечто похуже этого ужина.

Комнатенка, в которой все задыхались от запаха вареной капусты, раскалялась с каждой новой сменой блюд, медленно выносимых пыхтящей от негодования Гертрудой после мучительно-долгих задержек. Элис все еще искала глазами взгляд Рассела и трактовала выражение его лица дюжиной разных способов, одинаково ее пугающих; и пока на запачканной скатерти умирали несчастные розы, Элис ощущала, что на ее сердце так же тяжело, как на желудке, и готовилась умереть вместе с цветами.

На столе появился кофе, и хозяин решил проявить себя.

– Господи! – с благодушным упреком воскликнул он. – Я же хотел купить сигары. Представления не имею, что творилось в моей голове, когда я забыл за ними зайти, – пожаловался он гостю. – Сам-то я их не курю, разве что когда кто-нибудь попотчует. Всегда предпочитал трубку, крепкую и простую, но понимаю свою оплошность – надо было припасти и сигар для такого случая, как этот.

– Ничего страшного, – сказал Рассел. – В последнее время я бросил курить, но если иногда закуриваю, то, как и вы, предпочитаю трубку.

Элис вздрогнула, вспомнив их разговор по дороге от табачной лавки, когда они случайно встретились, но, посмотрев на Рассела, решила, что тот успел все позабыть. Ведь если бы он помнил, подумалось ей, он бы не сдержался и обязательно бросил на нее взгляд. Но Расселу, напротив, казалось, удалось расслабиться – впервые с тех пор, как он очутился в гостиной: он внимательно и вдумчиво слушал мистера Адамса, ухватившегося за мужскую тему в разговоре.

– Да, мистер Рассел, полностью вас в этом поддерживаю. Сигары, возможно, хороши для тех, кто