Громовы Лозы - Райна Фотева

— Повтори, — ровно произнёс Павел.

— Я тебя люблю, — прошептала Катя прямо в его губы.

Он закрыл глаза и тяжело дышал через приоткрытый рот, словно пытался сделать так, чтобы эти слова улеглись внутри него, а они не слушались, балуясь, как Тамара перед сном. Когда Паша снова открыл глаза, в них стояли слёзы. Он смотрел, и в этом неравномерном освещении казалось, его взгляд направлен прямо в душу. Катя дрожала, а то, что раньше ощущалось как легкое волнение, перешло в состояние, при котором уже невозможно контролировать дрожащие челюсти. Его крупные руки на её спине не двигались, и места, где он прикасался, горели под его ладонями. Затем он поднял их и распустил скрученный в узел пучок волос, белые локоны рассыпались по Катиным плечам, закрывая плечи. Паша запустил в них руки и наконец прикоснулся к губам в нежном, едва физически ощутимом поцелуе, который для Кати значил больше, чем вся её жизнь до этого.

Она стиснула Павла в объятьях, обвив шею и впиваясь в губы. По её щекам снова текли слезы, но она даже не осознавала этого. Эмоции зашкаливали, и, кажется, она уже не принадлежала сама себе, потому что не в силах была контролировать ничего.

— Я так скучал, — шептал Паша, снова и снова проводя ладонями по её волосам, — думал, умру от тоски.

— И я, — с нежностью ответила Катя.

Она прижалась к нему, уткнувшись лицом в шею. Там пахло древесной корой, немного сигаретами и чем-то совершенно родным, что она узнала бы из тысячи запахов. Катя чувствовала его сердцебиение — частое, сбивчивое и такое настоящее, и он тут, с ней.

Катерина закрыла глаза. Впервые за долгие годы она позволила себе просто быть. Не думать, не планировать, не выстраивать стены. Вся её скорлупа, о которой недавно говорила мама, разлетелась в пух и прах, а вместо этого осталось только это тепло.

Паша медленно поднялся с дивана, не разжимая объятий. Катя инстинктивно обвила его ногами, чувствуя себя в абсолютной безопасности. Он выключил свет и по тёмной кухне прошёл в спальню, а каждый его шаг был уверенным и бережным, словно в его руках была не просто женщина, а самое хрупкое и дорогое, что он когда-либо имел..

Он опустил её на новую кровать, и матрас мягко прогнулся под их весом. Паша выключил свет и здесь, а потом лёг рядом, нависая над Катей, и во мраке комнаты она видела только его очертания.

Павел склонился и поцеловал её веки, солёные от слёз скулы, кончик носа и, наконец, снова губы. На этот раз поцелуй был глубже, увереннее, и в нём читалось обещание и всепоглощающая благодарность.

— Сова… Родная моя девочка…

Катя улыбнулась, чувствуя, как его руки двигаются по её телу, сминая ткань футболки.

— Любишь меня? — едва слышно спросил Паша.

— Да, — тихо ответила она, — очень.

— И я тебя люблю, — ласково прошептал он, глядя в её глаза, рассматривая с такой нежностью, словно не мог наглядеться, и снова и снова гладил по волосам. — Ты однажды сказала мне, что любовь — это выбирать другого. Помнишь?

— Да, — сказала Катя, описывая пальцами мягкие изгибы его ушей и шеи, впитывая глазами каждый миллиметр его лица, который могла рассмотреть в темноте комнаты.

— Я, кажется, понял. — Он снова поцеловал её долго и нежно. — Ты важнее всего, Кать, важнее всех. Важнее меня самого. — Паша шептал, проводя тёплыми ладонями по её телу, касаясь в разных местах, словно не верил сам себе, что она здесь, в его объятьях.

— Паш? — позвала она его, чтобы снова привлечь внимание к разговору.

— Мм? — их глаза встретились в темноте.

— Дашь мне свою руку?

Паша мгновенно протянул ладонь, и Катя бережно положила её на свой живот, чуть ниже пупка, не сводя глаз с возлюбленного, который напряжённо смотрел, ожидая продолжения. Но она молчала, лишь слегка улыбаясь в предвкушении.

— Мы очень рады, что ты хочешь остаться в Лозах, — прошептала Катерина.

Павел замер, сосредоточенно глядя на девушку.

— Поясни, — спокойно произнёс он, но Катя была уверена, что он уже всё понял, и его сдержанность сейчас немного пугала.

— У нас будет ребёнок, — и на этих словах она чуть не задохнулась от резкой вспышки осознания и счастья. Именно в моменте, когда она произнесла это вслух, всё величие момента накрыло Катю с головой, слезы и восторг рвались наружу.

Тёплая мужская рука, что замерла на её животе минуту назад, ощущалась как грелка в холодную ночь, но она лежала неподвижно: тяжёлая, неживая. Катя не отрывала взгляда от его лица, понимая, что парень в шоке и нужно дать чуть больше времени, потому что даже она сама не сразу поняла, как с этим жить дальше.

Паша опустил голову, прижавшись лбом к её шее, словно занырнул в безопасное место. Глубоко вдохнул, затем медленно выдохнул, и тело его обмякло рядом с ней. А секунду спустя снова зашевелился, и Катя увидела, как он смотрит на неё, плотно стиснув губы, но за этим выражением чётко проступала улыбка. Брови прогнулись, рука ожила, с нежностью поглаживая Катин живот.

— У нас будет ребёнок, — повторил Павел едва слышно, словно боялся разбить что-то хрупкое, оказавшееся в его руках.

Катя чувствовала, как слеза, вырвавшаяся на свободу, скатилась по щеке.

— Я хочу, чтобы ты знал… — борясь с эмоциями, заговорила она, несмотря на бегущие слёзы, — даже если ты уедешь, я буду тебя ждать. Мы будем тебя ждать.

Паша вытер слёзы на её лице, бережно смахнув их большими пальцами.

— Спасибо тебе, — хрипло проговорил он. — Кажется, меня сейчас разорвёт от эмоций, просто не могу поверить, что всё это происходит со мной, — Паша широко улыбнулся и опустил голову. — Аж голова кружится.

— Дыши, — легко ответила Катя.

— Когда ты узнала? — он снова поднял глаза.

— Вчера.

— На целый день раньше меня, — насупился Паша. — Так не честно!

Катя от души рассмеялась, крепко прижимая его к себе, целуя в глаза, виски, лоб и спускаясь ниже — к губам.

— Сова хочет меня съесть.

— Очень.

Эпилог

В мягких тапках на войлочной подошве я вышла из спальни, аккуратно закрыв за собой дверь. Даша сегодня долго не засыпала: сначала ей было весело, потом реагировала на каждый посторонний звук, будь то лай за окном или хохот наших мальчишек в соседней комнате, а у меня уже заканчивалось терпение. Благо, к