Последний выключает свет - Сергей Калинин

Если по теории вероятности, то восемьдесят процентов здесь тех, кто и должен быть. Ладно, пусть пятьдесят и тридцать сочувствующие. Но где те двадцать? Неужели их так грамотно отсортировали? — Руслан еще раз оглянулся. — Не. Кажись, двое левые. Сначала возмущались, потом на жалость давили. Бесполезно, но… Черт, а ведь если бы у них получилось бы, я бы тоже, пожалуй, попробовал. А что? Можно было бы попытаться и слезу пустить. Попытаться? Да там слез на жизнь вперед хватило бы. До сих пор не отойти. Как бы вообще не ослепнуть».

По всей видимости ребята по соседству были или поопытнее, или посмелее, но держались они бодро. Шутили, рассказывали истории задержаний, и в какой-то момент действительно стало легче. Руслан сразу дал себе установку не соглашаться ни с чем, ни в чем не признаваться, какими бы соблазнительными не выглядели обещания. И еще, он твердо решил никому не верить. «Я ничего не сделал, и это факт. Случаев, когда извинились и отпустили пока не слышал, а значит, без иллюзий, сутки получу и не надо делать из этого трагедию. В моем положении это вообще мелочь. Ах! Черт! Бурт не закопал», — похоже в этот момент он сделал что-то не то и на него обратили внимание.

— Что случилось? — молодой парень заметил его нервозность.

— Смеяться будешь. В деревне картошку не прикопал, и теперь меня предадут анафеме.

— Здесь нас сейчас всех предадут этой анафеме, — уже знакомый голос прозвучал справа.

— По очереди, — добавил еще кто-то, и все рассмеялись.

— Весело? — мимо проходил сотрудник РОВД. — Сейчас вам настроения добавят.

Разобрать, кто это, в каком звании, да и вообще что-либо понять было невозможно. Никто нигде не представлялся, лица закрыты, даже в форме почти никого не было. Порой складывалось ощущение, что привезли их на закрытую базу террористов, и скоро начнут требовать выкуп. Минут через пять начали вызывать. Скоро очередь дошла и до Руслана.

— Сопротивление сотрудникам при задержании, выкрикивание лозунгов, нарушение общественного порядка, — меланхоличный капитан не обращал на Руслана никакого внимания.

— Часовню тоже я? — Руслан спросил и только потом понял, что эта шутка здесь не котировалась.

Точнее, правильнее было молчать, но зачем-то опять выступил.

— Если признаешь, оформлю, как сотрудничество со следствием, и оно зачтется, — капитан никак не отреагировал на экспромт и протянул протокол.

Бегло глянул, впрочем, все было понятно. Нашел свободную строчку и написал первое, что пришло на ум: «Вину не признаю. Ничего не нарушал. Считаю задержание незаконным». Последние слова вписывал уже совсем мелким почерком, поскольку места для замечаний на протоколе не осталось.

Капитан безразлично пожал плечами, через минуту вошел дежурный, и Руслана проводили на этот раз в камеру.

Ему явно не обрадовались, и причина была более чем очевидна: народу в камере было слишком много. Вряд ли это было случайностью. Точнее, здесь не стоило верить в случайности вообще. Никто толком не понимал, кто именно виновен в том, что ситуация выглядит столь плачевно, а потому проклятия улетали в космос. Хотя администрации и вертухаям, как быстро вникал в слэнг Руслан, все же перепадало из уст сокамерников.

На самом деле, все оказалось не так страшно. Если верить ходокам поопытнее, а они нашлись, и не верить им поводов не было, то в первые дни протестов силовики жестили уж слишком и с явным перебором. Потому сейчас ситуацию отпустили и играли роль справедливых, хороших, но несчастных в своей обязанности сажать заблудших. И только массы: серые, обманутые и проплаченные, состоящие из неработающих граждан с низкой организацией и интеллектом имели неосторожность выйти на улицы что-то там требовать. И только по этой причине мест в их отеле оказалось так мало, а вентиляция и сантехника не выдерживали нагрузок. В общем, для людей было все, но виноваты люди сами. Ничего нового, и Руслан отметил, что сам он, теоретически, с учетом прописки и отсутствием работы под эту категорию подходил идеально.

Скоро раззнакомился. Точнее, здесь быстро узнавали друг о друге, и нигде так быстро не раскрывается твоя сущность, как в камере. Прошел первый страх и вдруг оказалось, что жить очень даже можно. Следить за собой, следить за словами, да просто быть приличным человеком, и все будет хорошо. Ну, настолько хорошо, насколько это возможно в тюрьме. Сложно было просто помыться. Туалет… Сначала сложно, потом ничего. Привыкаешь. Кого-то приводили, кого-то уводили. Свет не выключался, и это было самое противное. Утром отвели в другую камеру и его. «Черт. Только привык», — Руслан подумал, что уходить не хочется. Точнее, снова страх, что в новой «хате» будет иначе. «Ну, слава богу. Здесь тоже ничего. Даже получше. Меньше народа — больше кислорода», — первое, что он оценил — это то, что здесь на шконку было всего два человека. Встретили как родного. Здесь все сидели по трое, а то и четверо суток и очень ждали новостей.

— Что нового? — Руслан переспросил вопрос, тщетно пытаясь вспомнить, что же на самом деле случилось. — Говорят, что экономика рухнет. На днях. Ну, мы это последние лет десять слышим, но они постоянно умудряются где-то находить деньги. Мне бы уже не одалживали, но, как я понимаю, государству стрельнуть до зарплаты у богатого соседа чуть проще. Пишут, что мы победим, и говорят, что до Нового Года. Но, если честно, все тоже, что и четыре дня назад. Без нас там мир не изменился.

— Посадят всех, — молодой парень, как потом узнал Руслан, программист, подвел неутешительный итог.

— Сто процентов. Сейчас начнется зачистка. Всех, кто хоть как-то на виду, показательно посадят, — с ним согласился мужчина в возрасте.

«Это и ежу понятно. Причем, кажется, не так давно Лене об этом говорил», — Руслан усмехнулся, вдруг подумав, что о Лене думает слишком часто, и сейчас очень надеялся, что она все же благополучно добралась домой. Программист Илья, веселый парень, разработал систему упражнений и теперь делился своим опытом, приглашая немного размяться. Вдруг действительно захотелось размяться, и Руслан с оптимизмом поддержал идею. Все сознательную часть своего существования спорт был для него темой далекой. Пару раз катался на коньках, да ходили как-то на хоккей. Но там ситуация была иная: VIP — ложа, рядом люди, весьма авторитетные, коньяк, бутерброды. Черт его знает, кто там за команду переживал, но было весело. «Я не то, что счет, я кто играл не помню. Но, помню, весело было. И баню потом помню», — он вдруг подумал, что ничего интересного в тех временах, которые он считал счастливыми, и не было. «Сейчас у меня жизнь и веселее, и… И