Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

В какой-то момент люди начали связывать исчезновения и явления. Между двумя столь странными феноменами неизбежно должна была существовать взаимосвязь. Позже это будет казаться очевидным, но тогда все выглядело запутанно, смутно, как в тумане или в дурном сне. Да и сами явления называли по-разному: суеверные люди стращали «манифестацией зла», а некоторые СМИ ухватились за выражение «первобытные сущности».

Мистер Кёнигсберг оставался в стороне от этой шумихи. Возможно, он даже не заметил, что всюду, где имело место «явление», или «манифестация зла», или присутствие «первобытных сущностей», до этого непременно исчезал человек. Или все было наоборот? Помимо возвращения мисс Хиллман его тревожило только одно: чтобы дома у него оставалось время для удовлетворения его главной, самой потаенной страсти.

Страсти, о которой он не говорил никому. Даже матери. Тем более матери.

Больше всего на свете мистер Кёнигсберг любил вязать.

Пряжу он покупал в крошечной лавочке в Ист-Уильямсберге. Новые узоры давались ему с трудом, схемы вязания или предполагаемый вид готового изделия оставались для него загадкой, но, по собственному мнению, он обладал врожденным вкусом к цветам и фактуре. Однако сильнее всего мистер Кёнигсберг ценил другое — медленное, безмятежное растворение в процессе. Час за часом его руки и спицы двигались как единый живой механизм, который при определенном освещении из окна напоминал огромного омара с побережья штата Мэн.

Несколько месяцев назад мистер Кёнигсберг начал новое изделие, толком не представляя, чем оно должно стать. Полотно разрасталось без всякой выкройки, принимая форму какого-то нелепого комбинезона, размер которого продолжал увеличиваться, хотя Пол давно уже мог завернуться в него целиком несколько раз.

И вот когда в сообщениях космических агентств Европы и России — а вскоре и самого НАСА — начали принимать четкие очертания теории об инопланетной жизни, когда канадская и американская пресса уже почти как факт обсуждала вторжение на Землю, вязание мистера Кёнигсберга почти обрело форму: выходило нечто вроде шерстяного скафандра со шлемом, бесконечными рукавами и штанинами платочной вязки, расползающимися по полу в соседние комнаты.

Без сомнения, именно происшествие в Куинсе перевернуло жизнь города с ног на голову. Пока одни шептались о космических спорах или семенах, занесенных ветром из глубин Вселенной, другие о странных коконах, в которых тела изменялись до неузнаваемости, а третьи о чистом поглощении энергии, в южных кварталах Вудсайда, у самых кладбищенских ворот, начали происходить странные, сводящие с ума события. В доме Маккарти, где жили Джеймс, Долорес, ее мать миссис Алехандра Мария Сепеда и четверо детей — Уолтер, Дорин, Стьюи и Лолита, — при столь изрядном количестве жильцов не исчез ни один человек, в то время как соседние дома уже были заняты пришельцами. Их прежние обитатели: добродушные Финни, с которыми прежде Маккарти вместе жарили барбекю и, уложив детей спать, выпивали, Рафик, владелец магазина на углу, и даже старики Картрайты — все словно растворились, уступив место странным полупрозрачным созданиям, вязким и эфирным, что теперь бродили по улицам как хозяева. В других районах присутствие инопланетных сущностей пока было незначительным, слишком немногочисленным, чтобы предсказать, чем все обернется. Но уже тогда новые семьи пришельцев располагались в домах, делили между собой пространство, как будто эти кварталы — их новая родина. И, словно этого было мало, с наступлением сумерек над стенами кладбища Калвари в Лорел-Хилле засияли лучи света и пурпурные всполохи, а вскоре последовали новые явления, повлекшие за собой исчезновения свежих трупов. Ночь за ночью это жуткое зрелище повторялось, и, как можно было ожидать, людей охватил страх. Никто не смел показываться на улице после заката. Днем нос из дома высовывали лишь отчаянные смельчаки — те, кому нужно было пополнить запасы еды, и новоявленные вдовы, чья боль заставляла их искать тела покойных мужей, где только возможно. Опасность была буквально осязаемой. Некогда тихие улицы теперь оказались захваченными и присвоенными, как и дома, где теснились пришельцы, устроившиеся под одной крышей сразу несколькими кланами. На севере Вудсайда, в Маспете и даже в Джексон-Хайтсе люди спешно организовывались и приходили поддержать местных, живших в постоянном ужасе.

Вскоре два быстрорастущих инопланетных лагеря начали делить территорию. Каждое утро они собирались на открытых пространствах района, мастерили плакаты и маршировали в противоположные стороны по бульвару Куинс. И, вне зависимости от времени суток или чего-либо еще, захватчики всегда в итоге останавливались напротив ресторана KFC на углу Пятьдесят восьмой улицы (некоторые исследователи позже заявят, что курица имела особое значение в религии их народа). Там рано или поздно неизбежно разгорались столкновения.

Первое время под лозунги и выкрики они лишь бросали друг в друга с разделявшего их десятиметрового расстояния камни и все, что попадало под руку. Позже, когда отношения обострились, а некоторые группировки радикализировались, вспыхнули настоящие беспорядки. На северо-западе Куинса ночи превратились в хаос: побоища, мародерство, поджоги длились до самого утра.

В четверг 4 мая, незадолго до полудня, когда огонь добрался до здания KFC и черный дым вместе с запахом горелой курицы ворвался в расположенные над рестораном квартиры, кусочек мрамора, отколовшийся от кладбищенского надгробия, попал в голову ребенка, который выглянул из окна на бульвар. Спустя несколько часов несчастный, не получив необходимой медицинской помощи, скончался от полученной травмы. Он прибыл на Землю всего пять дней назад. В действительности никто не мог наверняка сказать, был ли это вообще ребенок, ведь спор о возрасте пришельцев еще не пришел к завершению. Те, кто считал, что братья по разуму выглядят в точности на свой возраст, настаивали: никакого превращения не было, исчезнувшие люди не были инопланетянами, и их тела никто не оккупировал. Значит, перед нами незрелый пришелец. Их противники же упорно придерживались закона сохранения массы Лавуазье: ничто не возникает и не исчезает — все лишь превращается. Значит, жертва вполне могла быть старцем, заключенным в юное тело. Толпа на улицах гудела, пытаясь понять: как вообще определить возраст у выходцев из чужого мира?

Пришельцы, не обращая внимания на споры, отреагировали так, будто погибший и впрямь был ребенком.

Четвертое мая, пересечение бульвара Куинс и Пятьдесят восьмой — именно в этот день и на этом месте началась настоящая война на улицах Нью-Йорка.

— Вы должны быть сильными! — взывал к подчиненным мистер Абрахам Купфер во время своей утренней мотивационной речи.

Прежде эти выступления звучали раз в месяц, потом каждую неделю, теперь каждый день. Генеральному директору и единоличному владельцу компании «Голд энд Купфер» приходилось кричать во все горло: тарахтение вертолета, облетающего парк, и нескончаемый