Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

— Не поддавайтесь давлению. Не отступайте перед препятствиями, которые каждый день ставят перед вами там, снаружи.

— Ни за что, сэр, — согласно кивнули сотрудники.

— Человек совершенствуется только в труде. Каждый из вас создан для выполнения важнейшей задачи. — Он по очереди тыкал в подчиненных пальцем, чтобы его доморощенная мудрость дошла до всех без исключения.

Еще совсем недавно он не смог бы охватить взглядом даже половину сотрудников компании, чей штат насчитывал почти сто пятьдесят человек. А теперь перед ним стояли лишь шестеро. Директор Купфер внимательно посмотрел в глаза каждому из этих незнакомцев, рядовых работников, с которыми он точно никогда в жизни не пересекался. Но, встретившись с глазами мистера Кёнигсберга, увеличенными линзами очков, он резко потупил взгляд. Этого-то он знал. Его лицо сегодня утром попадалось ему уже сотню раз, когда он проходил по центральному коридору. Некоторые вещи остаются неизменными.

— Мне прекрасно известно, что осталась только горстка выживших и что без ресурсов, без возможности нанимать подрядчиков и вести дела с партнерами работа значительно осложнилась. Но мы должны справиться. И справимся! Потому что труд формирует человека, а дисциплина — единственное, что отличает нас от животных.

На улице застрекотала автоматная очередь. Директор Купфер не моргнул — лишь откашлялся и сунул большие пальцы в маленькие кармашки жилета, обтягивающего внушительное туловище. Он усвоил кое-что из марксистской мысли — исключительно ту часть, что была ему полезна, — и гордился этим. Прежде чем выйти, он смягчил голос и добавил:

— Я знаю, как тяжело добираться каждый день в офис. Знаю, сколько накопилось работы, пусть клиентов и поубавилось. Но в будущем вас ждет вознаграждение за труды.

Шестеро с искаженными от растерянности лицами переглянулись. Кто-то похлопал товарища по спине, кто-то тяжело вздохнул — и все разошлись по рабочим местам. Мистер Кёнигсберг смахнул невидимые пылинки с пиджака: он терпеть не мог, когда к нему без причины прикасались незнакомцы. Он пересек пустые офисы, которые весна после стольких месяцев без отопления так прогреть и не смогла. Пол был усыпан пластиковыми стаканчиками, бесхозными бумагами и прочим мусором, потолочные лампы кое-где мигали. Добравшись до своей ячейки, мистер Кёнигсберг обнаружил, что две коллеги пересели, устроившись рядом, — вероятно, чтобы не чувствовать одиночества или не ходить друг к другу по длинным коридорам, раз уж в офисе полно свободных мест. Что ж, новшества неизбежны: наступили времена перемен. Но так ли уж необходимо усугублять творящийся вокруг хаос? Неужели нельзя вести себя серьезнее и забыть о капризах? Такие мелочи сводили мистера Кёнигсберга с ума, порой даже лишая сна. Он ровно разложил карандаши и поставил степлер в точности перпендикулярно к ним. Конечно, не все было так плохо: вопреки жалобам коллег, работать стало куда легче. Чем меньше людей участвует в процессе, тем проще ему хорошо выполнять свои задачи. В нынешнем усеченном штате компании еще оставался один руководитель. И мистер Кёнигсберг был абсолютно уверен: когда исчезнет и этот начальник, его, мистера Кёнигсберга, труд, его рабочий ритм и продуктивность достигнут наконец идеала.

Самым приятным новшеством стало то, что после краха коммуникационных сетей ему больше не нужно было вносить данные в компьютер — еще одна ненавистная обязанность отпала. Мистер Кёнигсберг обрабатывал и упорядочивал дела, писал отчеты, сам архивировал документы и вел скрупулезный учет всего, что делал.

И все же, несмотря на улучшение рабочих условий, ничто не мешало ему остаться дома. Как бы он ни любил дисциплину, выполнение задач и достижение целей — теперь небывало упростившееся, — мистер Кёнигсберг вполне мог выбрать диван и никогда больше не переступать порога своей квартиры: устроиться на подушках, укрыться теплым вязаным пледом и взять в руки спицы. И он бы так и сделал, если бы не любовь.

Единственная причина, побуждавшая его ездить в центр Манхэттена каждый день, оставалась прежней.

Любовь к мисс Хиллман.

Он вышел из здания и направился вниз по Сорок второй улице в сторону Первой авеню. У Центрального вокзала путь ему преградила баррикада. Полдюжины машин были опрокинуты набок и выстроены в ряд от тротуара до тротуара. Щели между ними кое-как заткнули мешками с песком. Перед неряшливой стеной толпились мужчины.

— Этот еще откуда взялся? — прозвучал непочтительный вопрос.

Мистер Кёнигсберг попытался оценить ситуацию, повертел головой налево, направо, после чего направился к зданию вокзала, ища лазейку.

— Эй! Куда лезешь?

Между фасадом и ближайшей к нему наполовину развалившейся кучей мешков места было предостаточно — человек легко мог проскользнуть. Мистер Кёнигсберг сделал пару шагов, но в тот же миг жестяная банка глухо стукнула о твердую тулью его котелка.

— Тебя спрашивают, придурок.

Он обернулся.

— Слушаю вас. — Он постарался ответить именно тому, кто держал в руке пивную банку.

— Видишь это? — Тот потряс в воздухе винтовкой. — Возможно, на одной из пуль написано твое имя.

Другой опустил ствол его оружия, словно хотел погасить вспышку ярости своего товарища.

— Не трать патроны. Ты же знаешь, они нам еще понадобятся.

— Он может поставить под угрозу все наше дело.

Тем временем мистер Кёнигсберг шагнул в промежуток между мешками и, подпрыгнув, пошел дальше по левому тротуару.

— А я вам своего имени не говорил, — заметил он.

— Вот же… — Мужчина с винтовкой подскочил к щели и стал метить ему в голову. Пара секунд — и гладко выбритый затылок под нелепым котелком зануды оказался на прицеле.

Но тут красный луч ударил по стволу, нагрел его, и тот выпал из рук пронзительно взвывшего стрелка.

Винтовка перелетела через баррикаду. Все мужчины за машинами разом выругались и принялись орать на мистера Кёнигсберга, осыпая его проклятиями. Теперь он привлек к себе все внимание человеческой стороны. Однако пришельцы по какой-то причине по-прежнему не считали его угрозой, и он спокойно продолжал пробираться под маркизами «Банановой республики», прижимаясь к витрине, стекло и манекены которой были изрешечены пулями.

Баррикада инопланетян располагалась точно напротив, через каких-то пятьдесят с небольшим метров. Они заняли пространство под последним пролетом виадука на Парк-авеню — того самого, по которому такси обычно подъезжали к вокзалу. Место было надежно защищено — эти слизистые существа явно знали город лучше многих коренных жителей. Но стоило мистеру Кёнигсбергу увидеть их мерцающие черепа, которые то появлялись, то исчезали между опрокинутыми машинами, стоило подойти слишком близко, как воздух посинел, а земля под ногами раскололась надвое. Он замер. Трещина образовалась глубокая, но ее еще можно было перешагнуть. Мистер Кёнигсберг ощутил, как плотно носки обтягивают лодыжки. Глубоко