Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

Щетка для чистки тостера начала изнашиваться. Скоро нужно будет где-то доставать новую. Ничто другое не пролезало в эту щель. Мистер Кёнигсберг закрыл глаза и, надраивая тостер, начал считать до тридцати.

— Ты даже не представляешь, как я страдаю. Злейшему врагу не пожелаешь. Ты уже поел?

— Нет, мама. Позже.

— Надо было тебе жениться на дочери моей подруги Лорейн. Я же говорила — лучше тебе не найти. Мать ее, правда, мне не очень нравилась, да и сама она была так себе. А ты чего хотел? Привести в дом какую-нибудь стерву, которая станет мною помыкать? Не бывать такому.

Мистер Кёнигсберг встал, налил себе стакан минеральной воды. Из-за окон доносились тягучие гортанные звуки, которые, подобно запаху кислого йогурта, теперь заполняли все вокруг, — так общались пришельцы. Мистер Кёнигсберг приложил руку к груди и задержал ее там на несколько секунд. В кармане рубашки лежали круглые очки мисс Хиллман.

— Я ничего не хотел. Просто…

— Позже? Это когда же? У нас в доме всегда ели рано. Что за жизнь ты ведешь? Кошмар, да и только.

Коллапс случился очень быстро: всего за несколько месяцев правительство и государственные институты попросту перестали существовать. При власти не осталось ровным счетом никого. Некому было решать, что вообще следует делать. Поначалу те, кто еще цеплялся за свой пост, пытались удержать позиции, но большинство в первые же недели растворились в воздухе, как призраки, — никакие бункеры их не спасли. Остальные лидеры, осознав суть происходящего и бесполезность всей системы управления, в панике бежали. На удивление быстро выжившие оказались разбросаны по земле мелкими группками, совершенно неспособными выработать хоть какую-то совместную стратегию. В некоторых городских районах, где вспыхнули конфликты, партизанам удавалось какое-то время сопротивляться, но затем их командиры один за другим исчезли, и их место сразу же заняли бойцы-захватчики. Дольше всего партизанские отряды продержались в глубине тропических лесов — до тех пор, пока пришельцы полностью не вырубили деревья. Несмотря на первоначальные скачки температуры, вопреки ожиданиям, уничтожение всей растительности никак не повлияло на земной климат: инопланетяне избавлялись от флоры по мере того, как снижались масштабы использования людьми ископаемого топлива и самой человеческой деятельности, обусловливающей выброс углекислого газа. Жара в последние годы стабильно держалась примерно на одном и том же уровне, словно подчиняясь безупречному алгоритму. Поползли слухи, что пришельцы даже высаживают новые деревья — какие-то пушистые, пахнущие солями для ванн и эфирными маслами, — но только в немногих особых местах на планете, огороженных заборами с колючей проволокой. Исключительно чтобы сохранять климат неизменным.

Находились безумцы, которые по ночам перебирались через колючую проволоку, чтобы попробовать мягкие ароматные плоды этих деревьев, — ведь множество людей буквально умирали с голоду. В первые же недели паника выгнала их из городов в бесплодные поля, где они теперь бродили в тщетных поисках пропитания. К истощению, уносившему ежедневно тысячи жизней, вскоре добавилось отравление инопланетными растениями. А когда наконец заметили, что от вкушения чужеземных плодов дыхание становится ядовитым, смерть уже косила всех подряд и катастрофу было не остановить. Лишь в нескольких маленьких северных поселениях Норвегии и Финляндии обнаружили, что экскременты сферических питомцев инопланетян богаты белком и очень калорийны. Перед употреблением в пищу их нужно было вымачивать месяц, а потом тушить при определенной температуре. Добыть сырье не представляло сложности: пришельцы в изобилии выбрасывали его на окраины городов. Но эти сведения так и не распространились южнее полярного круга.

В японской Осаке сэнсэй учил инопланетян создавать сухие сады: прочерчивать песок концентрическими кругами, обтесывать камни, подравнивать искусственные кусты — и стал для них чем-то вроде духовного наставника. А в фавеле района Нова-Цидаде в Рио-де-Жанейро жил мальчишка, который так забавлял пришельцев, что те иногда давали ему пистолеты и разрешали в них пострелять. Но все это лишь исключения.

Смерть стала обыденностью. Большинство погибало из-за собственной трусости: толпы бежали без смысла и цели от неизвестной угрозы. Остальные же умирали от смелости — безрассудной отваги, побуждавшей их бросаться на тех, кого они считали врагами. Третьего было не дано, человечество раскололось на две огромные категории. Не вписывались ни в одну из них только единицы — вроде мистера Кёнигсберга.

Его мало волновали захватчики, пока те не мешали его планам.

Впервые он насторожился, лишь когда начали взрывать мосты. Это уже было серьезно. Прежде он не видел причин не доверять пришельцам. Но однажды в 7:44 утра он оказался на площади Куинс и увидел искореженные, похожие на обугленные корни опоры моста Куинсборо. Вот тут-то Пол и начал относиться к новым соседям с опасением: какую тайную цель они преследуют? К счастью, у него оставалось много других маршрутов. Однако через неделю, возвращаясь с работы с пакетом консервированных фрикаделек в руках, он обнаружил, что дорога через Вильямсбургский мост также перерезана, — и тогда опасение стало перерастать во враждебность.

Фрикадельки он покупал в супермаркете на Клинтон-стрит, уже давно оставляя на кассе сумму без сдачи, потому что сотрудников в магазине не осталось. Мистер Кёнигсберг особенно любил именно эту марку консервов: судя по надписям на этикетке, в составе не было ни грамма курицы, в отличие от продукции большинства других брендов, а гороховый соус вполне сошел бы за домашний. Теперь же, после уничтожения Вильямсбургского моста, Пол потерял возможность добираться в любимый магазин одним из самых привычных путей, а обратная дорога, сверх и без того нешуточного ежедневного марш-броска, удлинялась на полтора часа. Недопустимая роскошь. Из-за этих незваных гостей ему, вероятно, придется менять свои предпочтения. А ведь однажды, в 1996-м, сменив марку фрикаделек на две недели, он заметил подозрительный зуд и покраснение кожи на тыльной стороне кистей, так что чуть не пришлось обратиться к врачу.

К счастью, воду он приобретал рядом с домом. До магазина было всего несколько минут пешком, и он мог легко утащить по бутыли в каждой руке.

— Воду, что ли, отключили? — спрашивал его из бара «Элдер Грин» единственный оставшийся сосед-человек.

— Нет, — отвечал мистер Кёнигсберг и шел дальше.

По ночам он лежал в темноте с открытыми глазами, откинув простыни. Время до утра тянулось бесконечно — без привычных надоедливых шумов, без детского плача этажом выше, без адской какофонии видеоигр. Теперь ему предстояло привыкнуть к размеренному пузырящемуся дыханию спящих пришельцев, которое проникало ему в уши. Он все