Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

Потом инопланетянин поднялся, ударил кулаком в стену, что-то выкрикнул и раскрыл щель на лице. Внутри вспыхнуло, как прожектор, багровое, восходящее на белом небе солнце.

Пора выбираться отсюда, проквохтал он.

— Я не в восторге от твоих фокусов, но ты мог бы и раньше показать, на что способен, — буркнул Кёнигсберг.

Луч выхватил из мрака стену, и Пол увидел конструкции, поднимавшиеся к первому этажу. Мистер Кёнигсберг не одобрял увлечение своих сослуживцев японской культурой, и больше всего их страсть к оригами. Он вообще считал, что все это часть японского заговора по уничтожению Соединенных Штатов. Так вот, Полу не понравилась мысль, что именно ему предстоит, как ниндзя, первым взобраться наверх, и уж тем более, что чужие конечности будут скользить по его телу. Но товарищ по несчастью оказался превосходным скалолазом. Он быстро достиг дверей лифта и, смазав металлические створки своей слизью яичного цвета, сумел раздвинуть их. Сам мистер Кёнигсберг не справился бы лучше. Когда инопланетянин закрепился наверху, человек ухватился за его конечности и взобрался по его вязкому телу.

Как только Пол Кёнигсберг увидел первый этаж, грудь ему сжала тревога. У него был выбор как минимум из двух вариантов, но решение нужно было принимать немедленно. Он вцепился в плечи пришельца, и на миг их лица оказались рядом — как у сиамских близнецов. Два выступающих носа с закругленными кончиками друг напротив друга.

Дальше Пол не думал. Залез на чужака, наступил ему на шею и перешагнул через него.

Не теряя ни секунды, он бросился к своему рабочему месту. Прочь сантименты — его ждала куча неразобранных дел.

Человеческая цивилизация, что веками складывалась на планете, — со своими законами, правилами, традициями, наследием и постепенным развитием — была подчистую стерта с лица земли в одно мгновение, всего за несколько месяцев замещена инопланетной расой. Если смотреть из космоса, шарик почти не изменился — те же контуры континентов, те же океаны, исчезла только зелень. И все же произошел коренной переворот. Прежняя гармония разрушилась, потому что возобладала другая доминирующая форма жизни.

Захватчики прибыли из далекого космоса и осели в сердце больших городов. Некоторые из них проповедовали бедность, выбирая, однако, жизнь в пентхаусах в окружении самок и красивых инсталляций из аккуратно сложенных клубней диковинных растений. Самые же богатые, напротив, запирались в подземных склепах. Их сокровища умещались в крошечных шестиугольных чемоданчиках, открываемых лишь изредка, правили они городами из мрака, а компанию такой особи составляли всего один сородич и несколько сферических зеркал, которым они поклонялись. Большинство обитателей новой земной цивилизации завидовали этому образу жизни и, несмотря на сложности перехода из одной касты в другую, грезили о нем. Мечтать было позволено всем, и мечтатели славились своей способностью создавать образы настолько правдивые, что любой мог поверить в какие угодно воздушные замки.

От человеческой цивилизации остались только руины: изменившиеся до неузнаваемости здания да выложенные щебнем и обломками улицы. Право, которое непрерывно эволюционировало со времен Римской империи, заместил генетически передаваемый свод правил, по которому каждый без всякой юриспруденции инстинктивно знал, что является проступком. Преступления тоже передавались по наследству, а вместе с ними и наказания. Смертные приговоры выносились путем жеребьевки каждые триста тридцать два дня по местному календарю и завершались чередой жертвоприношений. Медицина была практически не нужна: господствующий вид обладал способностью к клеточной регенерации органов и частей тела, старение происходило лишь в определенные дни, аминокислоты из другого мира делали его невосприимчивым к вирусам и бактериям, а больные либо исцелялись, либо умирали — одно из двух.

Искусство и литература уступили место математической игре, которая захватила все население. В разоренных парках и садах новые хозяева строили бесконечные замки из фишек, благодаря чему испытывали мимолетные просветления и экстаз. Вместо отправления религиозного культа, когда наступала ночь, они группами собирались в KFC, натирались пеплом от жертвоприношений и устраивали массовые марши за город, где наблюдали за созвездиями и входили в прямой контакт со Вселенной. Пришельцы из космоса чувствовали гармонию небесных тел и даже сочиняли музыку. Но все их мелодии звучали на частотах выше 200 тысяч герц, и слышать их могла лишь восковая моль.

Почти три года мистер Кёнигсберг покорно прожил среди этих существ. Он свыкся с их обычаями и подчинялся правилам, всегда находя способ сочетать их с собственными, которым не изменил ни на один день. Там, где другие сдавались, он оставался верен себе. Ему не раз предлагали работу, особенно когда стало не хватать выгульщиков сферических питомцев. Но Пол решительно отказывался. Лишь иногда он брался за мелкую бухгалтерию, и только для тех коллег из офиса, с кем поддерживал теплые отношения. Он научил новых сослуживцев скреплять бумаги из тубусов. Бросать профессию и уходить с привычного места он не собирался, все еще надеясь когда-нибудь снова встретить мисс Хиллман.

Каждый вечер, войдя в пустынный Брайант-парк, каким бы на этот раз ни был путь домой, он четыре минуты шел до того самого места на пересечении 40-й улицы с Мэдисон-авеню, где однажды обнаружил на тротуаре очки Дорис Хиллман. Оттуда он прокладывал в уме все возможные маршруты, которые она могла проделать после того, как кто-то заставил ее эти очки потерять.

Утром 24 апреля, по подсчетам мистера Кёнигсберга через два года девять месяцев и тринадцать дней после исчезновения мисс Хиллман, пришельцы покинули планету.

Едва Пол начал спускаться по ступеням дома 146 на Кент-стрит, как вдруг его поразила такая необычная тишина, что ему пришлось от неожиданности опереться на черную мраморную балюстраду. Любые изменения вызывали у него глубокое раздражение. Давно уже не шуршали машины по асфальту, не порхали с ветки на ветку птицы, поскольку все платаны захватчики срубили, но сейчас воцарилось безмолвие другого рода. Подчистую исчезли жутковатые булькающие звуки, которые еще вчера доносились со всех сторон. И на улице не было ни души.

Мистер Кёнигсберг не мог найти этому разумного объяснения. В чем пришельцы были безупречны, так это в пунктуальности и точном соблюдении рабочего графика. В такое время года на улицах уже должны были появиться живые существа. А теперь казалось, что Пол Кёнигсберг — последний обитатель, оставшийся на Земле.

Он направился к старому паромному причалу Гринпойнт и пошел по мосту, прозванному Аркадой дьявола. Пол торопился, чтобы как можно скорее подтвердить свои опасения. Ни одного прохожего, ни намека на движение в самом сердце Манхэттена. Зато повсюду попадались скелеты — окаменевшие останки, в которых как будто перепутались органы, словно