Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

— У вас там, на Манхэттене, все такие распущенные.

— Не думаю…

— Наверняка уже нашел себе очередную потаскуху, которая будет смеяться над тобой за твоей спиной и изменять со всеми подряд.

— Замолчите. Замолчите же, наконец! — Пол Кёнигсберг хлопнул по автоответчику, выключив его. Потом еще несколько минут, тяжело дыша, смотрел на аппарат.

Пол редко терял над собой контроль, но сейчас был на грани срыва. После каждого разговора с матерью в нем зрела невыносимая пустота и зарождались сомнения: может, в его жизни не все так безупречно, как кажется? Вдруг этот его безукоризненный математический порядок лишь иллюзия? В глубине души он понимал: стоит попробовать быть честным с собой — и наверняка найдутся темные углы, незавершенные дела, недостаточное упорство. Никто не идеален. Любая жизнь находится под властью хаоса и энтропии. Только так можно объяснить странное беспокойство, которое он ощущал. У всех есть прошлое. Свои тени. Свой подростковый возраст. Своя мать. И, возможно, не она одна считает его несовершенным. Приходилось признать: даже став самым безупречным человеком на свете, он все равно оставался весьма далек от совершенства.

В тот же воскресный день, в 16:04, Пол Кёнигсберг снял с антресолей свое длиннющее вязанье, свернул его в тюк, перекинул за спину и отправился к Вильямсбургскому мосту.

С тяжелой ношей на плечах он добрался до моста, поднялся по пешеходному пандусу и приблизился к тому месту, где марсиане взорвали мост. Там он развернул бесконечно длинные штанины изделия и туго привязал их к последнему уцелевшему элементу конструкции. Потом натянул нелепый шерстяной скафандр, надел вязаный шлем, вложил камни в концы рукавов и начал метать их через пропасть на другую сторону моста, пытаясь зацепиться за красные перила, которые когда-то огораживали пешеходную дорожку. Наконец один рукав зацепился. Пол тщательно закрепил узел и повторил то же самое с другим рукавом. Полотно натянулось между двумя половинами моста на высоте сорок метров над водой. Подергав все четыре вязаных чулка, Пол убедился, что они держатся крепко, и решился. Очень скоро он снова сможет покупать свои любимые консервированные фрикадельки в магазине на Клинтон-стрит.

Он спрыгнул вниз.

Когда полотно натянулось до предела, худощавое тело Пола повисло над черной гладью пролива Ист-Ривер. Как только колебания стихли, он начал подтягиваться на рукавах, словно паук, перемещающийся по своей паутине. Завязал узлы, натянул полотно, вылез из костюма и, словно тень, перебрался на другую сторону моста.

Пара доработок — и через Вильямсбургский мост снова можно будет ходить. Пусть это безумная затея. Пусть он ничтожество. Но это ничтожество совершило беспримерный подвиг, хотя от Нью-Йорка до Мэриленда и не было никого, кто сумел бы это подтвердить.

— Скажи просто, придешь или нет. Будет весело, народу соберется много, отличная возможность поближе познакомиться с коллегами. Ну, знаешь, влиться в коллектив и все такое. Так что?

— Хотя… может, тебе не нравится толпа, где все трутся плечами, запахи, пот…

— Эй, это нечестно! — первый ткнул второго локтем.

Пол Кёнигсберг не поднимал глаз от стола. Перед ним лежала раскрытая папка, освещенная настольной лампой. Внутри — шестистраничный документ, в который он был, по-видимому, погружен с головой.

— Это же не обязаловка какая-то. Но если и правда заглянешь — будет здорово.

— А разве честно так настаивать?

Был зимний день 2018 года. Накануне выпал снег, но сюда, в дальний угол офиса, не доходили ни холод, ни дневной свет от трех больших панорамных окон в кабинетах руководства. Пол так и не понял, зачем целая компания подошла именно к его ячейке. Коллеги стояли тесно, с одноразовыми стаканами кофе в руках, заполняя собой проход и почти давя на перегородки.

— В общем, если не придешь, тоже ничего страшного.

Пол бросил взгляд на их ноги: между ними не было ни малейшего просвета. Если бы ему вдруг понадобилось выйти, он бы просто не смог протиснуться.

— Кстати, знаешь, что Алиса тоже будет? Она ведь обожает «Джаз Уинни».

Слева от него Алиса Хаббел повернула голову и уставилась прямо в глаза Майку Розенхайму.

— А между вами, случайно… ничего нет? — продолжил тот. — Она же всегда тебя защищает.

Не отводя взгляда, девушка скривила губы, молча требуя, чтобы он замолчал. Пол Кёнигсберг никак не реагировал на происходящее.

— Ладно, ладно, молчу. Я просто подумал, может, танец…

— Да ну вас! — Алиса швырнула стакан в мусорную корзину и ушла.

Раздались сдавленные смешки. Дэниел Такер выступил вперед:

— Последний шанс. Мы будем там после шести. — Он подождал пару секунд и, убедившись, что Пол так и не поднял головы, пробормотал остальным: — Я даже Хиллман позвал!

Тут мистер Кёнигсберг едва заметно вздрогнул и на секунду скосил взгляд на говорившего. Мгновения хватило, чтобы кто-то из компании это подметил.

Коллеги сомкнулись плотнее и зашептались.

— Тебе нравится Дорис Хиллман?

Пол уставился в ряд своих оранжевых карандашей — одинаковых, точеных, выравненных по длине.

— Она тоже придет.

— Конечно придет, она ничего не пропускает.

— Так что, увидимся после шести?

— «После шести» — это слишком неопределенно, — произнес Пол.

К концу недели ставки в офисе дошли до градуса безумия. Все началось с пары шуток за пивом в понедельник, а к четвергу разрослось до общекорпоративной одержимости. Сотрудники больше ни о чем не говорили. Некоторые даже забросили плей-офф по американскому футболу, чтобы следить за пари. У микроволновки кипели нешуточные страсти. Первая ставка: пойдет ли Пол Кёнигсберг впервые с ними в бар «Джаз Уинни». Вторая: осмелится ли он потанцевать с девушкой. Третья: сумеет ли он выжить в опасной ситуации.

— Такой трус не продержится и минуты, — заявил накануне Такер.

— А я не считаю его трусом, — возразил Эллисон.

— Я тоже. Может, это не трусость, а просто привычки человека, которому нужна помощь.

— С такими заскоками у него нет шансов, — отхлебнув пива, сказал Такер. — Извините, я не перевариваю маньяков.

— Ну что ты несешь, Дэнни? — спросила Алиса. — Тебе не приходило в голову, что человек не может себя переделать? Он не виноват, что такой, никто не обязан быть идеальным.

— Ой, ну началось… В жизни надо уметь приспосабливаться. А кто не умеет… — Такер провел большим пальцем по горлу.

На доске ставок фамилии Розенхайма, Такера и Хиллман почти всегда значились напротив худших прогнозов. Они решили заработать на этом — заключили пари, что Пол придет, будет танцевать и не выживет. И были готовы на все, чтобы не проиграть.

Наперекор всем прогнозам, мистер Кёнигсберг был первым, кто пришел тем вечером в клуб. Он явился в 18:01, смахнул снег с котелка, нехотя позволил гардеробщику снять с него