Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

— Возьму шляпу и домой, — тихо произнес он.

Его ботинки чавкали, скользили в капающем со штанин соусе. Но он удержался на ногах.

— Погоди, не так быстро, — вмешался Дэниел Такер. — Изначально мы спорили о выживании человеческого вида. О том, сможет ли Пол принести пользу в экстремальной ситуации. Способен ли он к продолжению рода. Верно? Так что давайте… кто-нибудь из присутствующих девушек согласен это проверить?

Все взгляды устремились на Пола Кёнигсберга — измученного, почти слепого, мечтающего поправить галстук, но не смеющего прикоснуться к нему грязными руками.

— Кто из вас готов завести от него потомство? Кто хочет, чтобы он стал отцом ваших детей? Смелее. Ну что же вы? Совсем никого?

Луч света падал на его руки. В такт их движению блестели спицы. Мистер Кёнигсберг с усмешкой подумал, что его пальцы напоминают клешни рака-отшельника, и спицы при этом замерцали, как перламутр. Из их стальных кончиков рождалась форма: лицевая петля, изнаночная, две лицевые вместе и накид. Мотки вздрагивали и постепенно таяли у его ног, а вязаное полотно, наоборот, росло, словно борода. С улицы не проникало ни звука. Ни гула машин, ни грохота грузовиков, сотрясающих мостовую, ни рева стремительных мотоциклов. Эти шумы исчезли много лет назад. Не было и птиц; лишь изредка доносилось жужжание случайного насекомого.

Пол Кёнигсберг взглянул на часы. Через одну минуту и двадцать секунд утренняя норма вязания будет выполнена. Он потянулся к жестяной банке на столике и достал последнее масляное печенье. Когда-то он и не притронулся бы к этим скандинавским сладостям, а теперь и дня без них не мог прожить.

Он снова посмотрел на часы. Отсчитал: четыре, три, два — и поднялся. Пошел на кухню поискать менее вредные для сосудов вкусности. По дому гулял теплый и в то же время свежий ветерок. Пол открыл шкаф в кладовой и окинул взглядом аккуратно расставленные на полках припасы. Их хватит на годы вперед. Рядом с любимыми консервированными фрикадельками красовались банки всех сортов. Пол выбрал стеклянную банку с персиками. Над раковиной выловил из сиропа дольку и выложил ее на тарелку. Давным-давно, еще в период исчезновения людей и задолго до ухода пришельцев, свежие фрукты начали гнить прямо на прилавках. Пол разрезал дольку на четыре ровные части и стал методично пережевывать каждую по двадцать четыре раза. Затем взял губку и вымыл тарелку: тридцать круговых движений по часовой стрелке, тридцать против часовой. Посудомойка на солнечных батареях давно бездействовала, но вода из крана еще текла — в Нью-Йорке она по-прежнему спускалась самотеком из резервуара Хиллвью. К счастью, мытье посуды руками успокаивало Пола и поднимало ему настроение. Он поставил тарелку сушиться: при открытых окнах высохнет быстро.

Наконец Пол Кёнигсберг вышел на улицу. Закрыл дверь, чтобы в дом не забралась никакая живность, а замок он давно перестал запирать. Обернулся: массивная громада церкви Святого Илии, пустая Кент-стрит. Пол глубоко вдохнул. Поглаживая мраморные перила, он спустился по десяти ступенькам и начал тихо насвистывать.

Ему предстояло идти в Лонг-Айленд-Сити за водой. За эти месяцы он обошел весь Гринпоинт — поблизости воды больше не сыскать. Теперь гораздо разумнее было пересечь мост Пуласки и переместить поиски севернее. Таскать тяжелые бутылки на такие расстояния было нелегко, но Пол обзавелся четырехколесной тележкой, которую просто оставлял у подъезда. Куда она денется? Он шел по тротуару, лавируя между прямоугольными клумбами, где когда-то росли деревья, а теперь радовали глаз дикие палисадники: внутри ограды уже пробивались трава, кустарник, полевые цветы. Может, когда-нибудь вернутся и птицы.

На углу бульвара Макгиннесс и Игл-стрит Пол снова увидел то же, что и в прошлый раз: на третьем этаже дома 363 жалюзи на одном окне были подняты выше, чем прежде. На этот раз — до самого верха. А еще примерно через километр, у баскетбольных площадок за мостом, ему будто бы послышались голоса. Уже не в первый раз. Неделей раньше такое же впечатление посетило его возле железной дороги. Пол дошел до супермаркета в конце Второй улицы Лонг-Айленда и стал загружать тележку бутылками. Запаса хватит ненадолго, придется вернуться еще пару раз. На полках оставалось еще множество товаров, и можно было пока не искать новый район для вылазок. Он прихватил пакет миндального напитка и начал тихо напевать.

Обратная дорога всегда занимала в три раза больше времени, хотя Пол с каждым днем чувствовал себя все сильнее. Вернувшись к Макгиннесс, он остановился и снова уставился на окно третьего этажа. Жалюзи теперь были опущены наполовину. Он решил дождаться хоть какого-то движения внутри. Стоял неподвижно, лишь стирая пот с очков, но при свете дня так ничего и не увидел. Зато, когда стемнело, ему показалось, что внутри вспыхнул крошечный огонек. Пол продолжил путь домой. Его шаги гулко отдавались в пустых улицах, вторя скрипу колесиков. Возможно, кто-то из людей уцелел и начал возвращаться с окраин. Интересно, многие ли смогли пережить вторжение. Сколько времени пройдет, прежде чем они снова наполнят города. И сколько времени потребуется, чтобы они снова начали его донимать.

Едва ступив на тротуар своей улицы, он оторопел: дверь его дома была распахнута.

— Кто там? — крикнул Пол в темноту.

Он бросил тележку посреди дороги и ринулся к дому. На лестнице помедлил, вдруг осознав: он понятия не имеет, что делать, если и правда встретит незваного гостя. Последний пролет преодолевал замирая на каждой ступени: медленно ставил ногу, затем вторую и застывал, вслушиваясь в угрожающее безмолвие. К своей квартире он уже подкрался. Приоткрыл дверь. Подождал, пока глаза привыкнут к полумраку. Осторожно вошел. Минут пятнадцать-двадцать стоял неподвижно, потом почти шепотом произнес:

— Здесь есть кто-нибудь?

Тишина. Наверное, он просто плохо закрыл дверь и она распахнулась от сквозняка. Никого тут нет, вот он дурак-то. Людей, скорее всего, не осталось на сотни километров вокруг. Может, даже на целой планете. Пол зажег одну из ламп, питающихся от солнечных панелей на окне, потом вторую. Прошел на кухню — и там сердце у него упало: дверь кладовой была распахнута. Два таких промаха за день — это уже слишком. Внутри царил хаос: мясные консервы рассыпаны, несколько стеклянных банок разбиты вдребезги, фрукты и овощи киснут среди осколков. Его скрупулезный порядок погублен. Пол осмотрел ряды консервов и недосчитался как минимум двух десятков банок с фрикадельками. И в этот момент получил удар в спину.

Острые края консервных банок вонзились ему в поясницу. Боль отбросила его в сторону, он налетел