Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

Они находились в квартире на цокольном этаже. Замок взломали, света внутри не зажигали. Предполагалось наблюдать за церковью из выходивших на улицу окон, но главным было не выдать себя. Особенно важно было найти такое место, откуда хорошо просматривается окошко в подвале церкви. Дело в том, что в этот день мистер Кёнигсберг увидел нечто жуткое, когда возвращался после похода за «покупками». Он продолжал так это называть — «пойти за покупками», — хоть деньги давно не стоили ничего, а его педантичные записки для воображаемых владельцев магазинов и того меньше.

Несколько часов с обеда до вечера он провел в супермаркете на Второй улице Лонг-Айленда. На дно тележки сложил пачки сухого молока — ультра-пастеризованное было давно просрочено, — сверху муку, сахар и увенчал пирамиду дрожжами, сиропами и арахисовой пастой, которую обожала девочка. В пустоты между упаковками Пол насовал банки тунца и сардин. Раньше он покупал еще и томатное пюре, но теперь отказался от него — помидоры в огороде уже зрели, и отец Валентины варил из них великолепный соус. Набитая под завязку тележка катилась медленно — иногда вдоль фасада здания он тащился почти минуту. Поэтому, проходя мимо церкви Святого Илии, не утомленный спешкой Пол отчетливо уловил странный, ни на что не похожий звук. Оставив тележку, он тихо, насколько позволяла жесткая обувь, подкрался к подвальному окну и заглянул внутрь. Там, внизу, спиной к нему стоял тот самый агрессивный тип, что ограбил его. Без сомнений, это был он — и все же кто-то другой. Из горловины футболки выбивались завитки медно-рыжих волос, а руки, которые Пол помнил крупными и сильными, теперь казались короткими, тонкими, словно усыхали на глазах. И снова раздался этот звук, похожий на рвотные спазмы, доносящиеся откуда-то изнутри. Фигура, пошатнувшись, обернулась, и мистер Кёнигсберг не смог узнать лица — черты словно стерлись, расплылись, и голова стала похожа на огромную горошину бараньего нута. Крошечными, почти кукольными руками существо разодрало футболку сверху донизу. Пальцы вонзились в область солнечного сплетения и, распоров кожу, как спелый плод, раздвинули ее, открывая овальную брешь. Затем монстр погрузил руки еще глубже и запросто стал рвать себя надвое. Кёнигсберга затошнило, он резко развернулся и зашагал домой.

Отец девочки выслушал рассказ дважды, не требуя доказательств, — до него уже доходили слухи о подобных превращениях.

— Пора действовать, — заключил он.

Чтобы понаблюдать за этим существом и понять, как оно себя ведет, нужно было попасть на цокольный этаж. Мистер Кёнигсберг заколебался: вероятно, постоялец не знал, что нижняя квартира Полу не принадлежит? Или ему просто не приходило в голову, что для такого вторжения нужны веские причины.

— Господи, да мы уже три года живем в окружении «веских причин»! — с досадой воскликнул бородач.

Осколки глиняной фигурки хрустнули под ногой. Спор о том, как именно войти в чужую квартиру, занял куда больше времени, чем само проникновение. Бородач отбросил черепки носком ботинка и, чтобы лишить Кёнигсберга последних сомнений, рассказал о том, что случилось на юге Бруклина: в Мидвуде не осталось никого в живых. Судя по следам, эти твари по завершении развития питаются людьми. Теперь Пол и его постоялец стояли на коленях у подоконника, вполголоса переговариваясь. Их лица в свете луны отливали серебром.

— Говорят, у них огромная пасть. Без зубов — заглатывают жертву целиком.

— Чепуха. Я видел, что рот у него вообще исчез вместе с лицом, — глухо возразил Кёнигсберг.

Полчаса они ждали, но ничего не происходило. Лишь стукнули где-то пару раз пластмассовые ведра да бродячие собаки пробежали мимо.

— Валентина спит?

— Да, — кивнул отец.

— Она обещала дождаться меня. Я принес ей угощение.

— Это же ребенок.

Вдруг в церкви что-то грохнуло. Мужчины замолкли и стали всматриваться в окна. Им показалось, что изнутри послышалась какая-то возня, но потом все стихло. В наступившей тишине Нью-Йорк походил на деревню в горах.

— Хорошо, что она спит, — продолжил отец. — Не хочу, чтобы девочка заметила наш страх и узнала о новой угрозе. К тому же с ней нам бы не удалось спрятаться.

— Малышка обожает арахисовую пасту, — ровным голосом произнес Пол. А потом так же спокойно добавил: — Центральная дверь открылась.

Две тяжелые створки орехового дерева в портике церкви Святого Илии распахнулись, и в проеме, точно вписанный в каменный арочный свод, появился мутант. Он был выше человеческого роста, голову его венчала всклокоченная медно-рыжая грива, а посередине туловища тянулась гигантская вертикальная пасть. Когда она открывалась, видны были кроваво-красные внутренности и две розовые складки по краям, словно туника и плащ, находящие продолжение в колоннах и портике церкви. Существо, казалось, гармонично вписывалось в антураж. Стоя на коленях, оба мужчины еще ниже склонились перед этим новым божеством, выходящим из храма.

От его рук и ног не осталось и следа, и все же существо двигалось — по трем ступеням оно соскользнуло на улицу. Именно туда, где посреди дороги все еще стояла брошенная Кёнигсбергом тележка с покупками.

— Эй, это мои продукты! — воскликнул Пол.

Но тварь, не сбавляя темпа, обогнула тележку и поплыла дальше по улице.

Хотя другим могло казаться, что мир успел не раз сбросить кожу и измениться до неузнаваемости, мистер Кёнигсберг продолжал вставать каждый день еще до рассвета, ровно в пять часов и пять минут утра в любое время года. Он следовал своим давним привычкам: завтракал, принимал душ, круговыми движениями растирая тело жесткой мочалкой, застегивал наглаженную с вечера рубашку, попеременно меняя руки, закреплял носки подтяжками и обувался в начищенные до блеска туфли. В зависимости от сезона надевал или не надевал пальто и котелок. Пол не был твердолобым упрямцем, но до первых лучей солнца, пока город еще спал (хотя вернее сказать, что он никогда не просыпался), мистер Кёнигсберг отправлялся в свой долгий путь на работу. Единственное ощутимое изменение касалось пересечения улиц по переходам — светофоры больше не работали, и, чтобы минимизировать любые отклонения от привычного распорядка, мистер Кёнигсберг решил теперь протирать очки в те минуты, когда приходилось ждать, пока мимо проплывет один из гигантских монстров.

В «Голд энд Купфер» он трудился в полном одиночестве, что позволяло вести дела с бешеной скоростью, и получал от этого немалое удовлетворение. Работы он выполнял столько, что пришлось внести еще одно маленькое изменение: теперь Пол установил для себя сокращенный рабочий день по летнему графику — так было сложнее превысить собственную среднюю норму. Все должно было оставаться как прежде. Его беспокоило лишь то, что дела в архиве постепенно подходили к концу.