Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

полосе, навстречу монстру, перекрывшему дорогу. Можно было свернуть на запад, но теперь, когда Пол вспомнил правила, он не хотел снова их нарушать. Приблизившись к существу почти в упор, Пол затормозил. Размеры чудовища не переставали поражать: оно значительно возвышалось над внедорожником.

Оно стояло на расстоянии вытянутой руки от машины. Будь в черной вьющейся шерсти глаза, Пол бы выдержал взгляд. Он ударил ладонью по панели и повел себя как коренной житель Нью-Йорка за рулем: просигналил и вхолостую нажал на газ, но рев мотора не возымел действия — тварь и не думала отступать.

Кёнигсберг знал этого мутанта с густой черной шерстью. Он был не тот рыжий, что вылез из церкви. С момента, когда Пол с Валентиной остались вдвоем, этот не переставал бродить возле дома, никогда не уходя далеко. Пол вильнул вбок, почти коснувшись чудовища бортом, — безрезультатно. За спиной у монстра поднималось солнце, золотя его силуэт. Все будто застыло. И в этот миг тварь приблизилась к дверце со стороны девочки и раздвинула губы вертикальной пасти. Приоткрыла щелочку в непостижимой гримасе, и стекло запотело.

— Смотри! — воскликнула Валентина. — Она розовая!

И тут тварь содрогнулась всем телом, отпрянула, скользнула назад по собственной слизистой дорожке и наконец отъехала в сторону.

Машина прошла совсем рядом с ней, двигаясь так медленно, что казалось, будто они стоят на месте. А девочка, прижавшись к стеклу и выкрикивая «ура!», радовалась, что монстры и правда иногда бывают добрыми — как говорил ей папа, когда она пугалась чудовищ в сказках.

На той же скорости они покидали улицу, где Пол прожил десятилетия, мимо домов, тротуаров, перевернутых машин. Затем выехали из знакомого вдоль и поперек района, бывшего свидетелем всех привычек мистера Кёнигсберга, составлявших его единственный капитал. И через некоторое время, слегка ускоряясь, оставили позади Нью-Йорк, в котором Пол прожил всю жизнь, город Лизы Тейлор и Дорис Хиллман, где он встретил их обеих, впервые влюбился, сорок лет подряд оставался лучшим сотрудником компании «Голд энд Купфер», где пережил травлю со стороны всяческих Маккензи, Диллеров, Розенхаймов и Такеров, а также свою мать, нашествие пришельцев, крах человеческой цивилизации и охоту плотоядных вагин.

Хотя, если честно, уцелеть среди этих гигантских чудовищ не было особенно выдающимся достижением. Пол всего лишь поступал как обычно — держался в стороне.

Поскольку девочке еще не приходилось ездить в машине, такая скорость движения казалась ей совершенно естественной. В открытое окно, куда не залетал ветер, она наблюдала медленно проплывающие мимо виды: можно было пересчитать камешки, разглядеть насекомых, которых она знала по картинкам, — бабочек, жуков-скарабеев, — различить вдоль обочин первые побеги деревьев с набухшими почками и нежными листиками. Машина была надежной, транспорт на шоссе отсутствовал напрочь, да и манера вождения мистера Кёнигсберга не предполагала особого риска. Поэтому, когда они пересекали подвесной мост Уайтстоун и Валентина, увидев с высоты самый широкий участок Ист-Ривер, воскликнула: «Море! Море!», Пол позволил ей расстегнуть ремень и перебраться задние сиденья, где можно было перемещаться от окна к окну. Просторный салон был рассчитан на восемь пассажиров.

На первой же заправке они приобрели пару игрушек: резиновую рыбу-клоуна, которого девочка сразу окрестила Сверчком в честь персонажа сказки про Пиноккио, и синее мохнатое чудовище в фиолетовых пятнах — этот стал просто «монстриком». Зато в магазине не нашлось ни напитков, ни еды, ни предметов гигиены — все было сметено подчистую: и вода, и закуски, и конфеты, и даже туалетная бумага. После долгих поисков удалось разжиться лишь бутылкой уксуса, помятой банкой стручковой фасоли и парой порционных пакетиков соли и перца, завалившихся под стеллаж. Хотя топлива было предостаточно, заправлять машину не потребовалось: они проехали всего двадцать пять километров, и бак внедорожника оставался полным. Любой другой преодолел бы это расстояние за двадцать минут, но у Пола Кёнигсберга путь растянулся на целых пять часов.

В тот день они обедали сидя прямо на траве посреди транспортной развязки севернее Пелем-Бей. Остановили машину на обочине, поднялись на поросшую густой травой площадку, обрамленную лентами асфальта. Девочка носилась туда-сюда с едой в руках. Порой она разгонялась по склону, кажется, быстрее, чем позволяли ей собственные ноги, и голова опережала тело. Когда она слишком близко подбежала к барьеру дороги, Пол сказал:

— Осторожно, упадешь. Иди сюда, на десерт у нас клубничное желе.

Валентина вернулась, но тут же залилась слезами и замотала головой:

— Нет, нет! Не-е-ет!

— Что случилось? Не любишь желе?

— Нет, нет, нет! — всхлипывала она.

— Тебе не нравится клубника?

— Нет, нет! Нравится! — плакала девочка, стискивая в руках стаканчик с десертом.

Пол терялся в догадках, что происходит. Если ей хочется желе, к чему этот пронзительный крик, сводящий его с ума? Он с тоской вспомнил тихие утренние и вечерние часы, которые проводил за вязанием — лицевые петли, «змейка», покой, размышления и подробные воспоминания о мисс Хиллман.

— Так в чем же дело? Что с тобой? Давай доедим и продолжим путь.

— Не говори так, это ужасно, ужасно!

— Как? — раздраженно спросил Пол. — Какое ужасное слово я произнес? Путь? Желе?

— Нет! «Осторожно, упадешь!» — вот это.

Пол тяжело выдохнул. Вот оно что. Он поднялся и стал притворяться, будто падает, — пока ее всхлипы не перешли сначала в икоту, а потом в смех. Они долго бегали по траве, спотыкаясь и хохоча, валялись на земле. Когда отдышались, Валентина попыталась повторить его трюк и уткнулась лицом в кустик луговых цветов.

— Я упала в поле! — объявила она.

Позже мистер Кёнигсберг помог ей забраться в машину и снова надеть обувь.

— Смотри! — показала ему девочка правую стопу, покрытую пылью и травинками. — У меня все ноги в земле.

Пол был довален выбором машины: два задних ряда сидений были настолько широки, что по ночам каждый занимал свой, и не нужно было искать место для сна. Но запасы стремительно таяли. На второй день они добыли только просроченный соевый соус. На третий — два пакетика сушеных овощей для супа и упаковку манной крупы, которую все равно не на чем было варить. Больше всего Пола тревожило отсутствие воды. Что они будут делать, когда допьют остатки? Возможно, если отъехать подальше от города, им начнет везти.

В одном супермаркете удалось разжиться электрическим чайником, портативной плиткой, батарейками, кастрюлями и солнечными зарядными устройствами. Разводить огонь Пол не умел и учиться не собирался. Они с Валентиной привыкли вставать на рассвете, используя весь световой день. На закате готовили еду и ужинали. Иногда Пол рассказывал девочке сказки или истории из своего детства. Она тут же поправляла каждую мелочь: