Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

— Мы выходим, — сообщил он девочке.

Она молчала. Когда Пол поднял ее на руки, Валентина крепко вцепилась в него.

Мистер Кёнигсберг с силой распахнул ногой дверцу и попытался поскорее выскочить из машины. Он пригнулся, но не знал, как повернуться, чтобы одновременно двигаться вперед и защищать девочку. Он неуклюже замешкался, и первый камень, к счастью, попал ему в переносицу.

— Стойте! Он не один! — крикнул кто-то.

И это было последнее, что услышал Пол.

Он открыл глаза, но ничего не увидел. Свет пробивался между балками крыши сквозь слуховые окна, однако очертания предметов оставались неясными. Пол провел рукой по лицу — боль разом стрельнула от кончика длинного носа до самой макушки. И тут в памяти вспыхнуло: разбитые очки. Где он находится? Ему нужны очки. Без них он никто, а мир вокруг состоит лишь из смутных силуэтов. Пол попытался приподняться, но что-то удерживало его за лодыжку. На ощупь он обнаружил кандалы, цепь от которых тянулась к ножке кровати. Кто его сюда затащил? Пол сбросил с себя покрывало. Пощупал грудь, живот. Где его одежда? На нем была только шелковистая лиловая сорочка. Потрогал ноги. Внизу он был совершенно голый. Насколько позволяла цепь, пошарил рукой вокруг кровати: вдруг его одежду оставили поблизости? Но единственное, что он нашел на тумбочке, — очки мисс Хиллман. Мгновение Пол поколебался и в конце концов решился надеть их — большие, легкие, с круглыми линзами.

Хотя перспектива была искажена и контуры не обрели полной четкости, так казалось все же лучше. Наверняка пару дней голова будет болеть, но он привыкнет. Пол встал, оправил сорочку. Попытался отойти от кровати или обогнуть ее, но тщетно: полуметровая цепь почти не оставляла свободы движения. Оглядев помещение, он понял, что находится в большом бараке с рядами широких кроватей, разделенных ширмами. Насколько Пол мог видеть, все были пусты.

— Есть кто-нибудь?

Он снова опустился на край кровати. Ощупал запястья. Впервые в жизни он не знал, который час.

Неизвестно, сколько часов прошло в ожидании — от пробуждения до того момента, как отворилась дверь и в помещение ворвались три женщины воинственного вида. Через грудь у них были перекинуты луки, а двое еще и держали в руках копья. Третья заговорила:

— Вставай. Идем с нами. — И они отсоединили одно кольцо оков от кровати и пристегнули его к другой лодыжке Пола.

Выходили гуськом: во главе рыжеволосая женщина, за ней Пол, позвякивающий железом и семенящий, как водоплавающая птица, впереди и позади него две стражницы.

Дневной свет слепил глаза. Когда зрение наконец приспособилось к линзам, он увидел необъятный сад, разбитый на секции и занимавший всю долину. Фруктовые деревья, овощи, зелень. Вдалеке колосились злаки, а еще дальше гулял скот. Работали только женщины: гребли что-то, собирали урожай, переходили с места на место. Эту картину мирного труда обрамлял ряд аккуратных низких домиков с верандами и двускатными крышами. Полу было трудно идти в кандалах, но его толкали в спину, и приходилось кое-как передвигать ноги.

— Вообще-то мы не собирались тебя выпускать, — сказала командирша.

— Когда?

— Никогда. Мы не хотели, чтобы ты покидал красный павильон. Предполагалось, что ты должен сосредоточиться только на работе.

— У меня никогда не было проблем с концентрацией на работе.

Рыжеволосая даже не повернула головы — ее взгляд был устремлен вперед, туда, где небольшим полукругом стояли женщины разного возраста, от молодых до пожилых.

— Труд формирует человека, — продолжал Пол, — а дисциплина — единственное, что отличает нас от животных.

— По-моему, тебя стоило оставить под замком, болван. Во избежание неприятностей. Но за тебя вступились.

Они подошли к каменному парапету, с которого открывался вид на лежавшую ниже долину. Все стоявшие там женщины смотрели на него. Он не понимал причин столь острого интереса.

— Кто? — Пол поправил сорочку. — Кто замолвил за меня слово? — Его верхняя губа распухла, на переносице запеклась капля крови.

Одна женщина шагнула вперед. Светловолосая, с бледной кожей. Мистер Кёнигсберг попытался сфокусировать взгляд, но не узнал ее. На лице у нее блуждало странное выражение, будто она была чем-то одурманена. Пол начинал уставать от абсурдности происходящего и заметил, что незнакомка, прищурив зеленые глаза, раскачивается из стороны в сторону. Он уже собирался спросить, не полоумные ли они здесь все, когда разглядел, что та женщина укачивает на руках девочку.

— Валентина! — позвал он.

Малышка подняла голову, ища его взглядом.

— Ты розовый! — воскликнула она.

Пол Кёнигсберг поправил рубашку и на секунду задумался, опустив голову.

— Смотри! — снова рассмеялась девочка. — Это моя мама! — И она вновь прижалась к женщине, словно к источнику бесконечного покоя, способному утолить любую жажду и исцелить любую рану.

Пол силился осознать происходящее. Наверное, он должен был чувствовать облегчение, но мысли путались.

Тут седовласая женщина отвлекла его от раздумий. Она объяснила, что, раз он спас дочь одной из сестер общины, они решили пересмотреть решение, принятое на собрании. Сестры готовы сделать для него исключение и предоставить ему ограниченную свободу внутри поселения. С этого момента и на все годы, что он проведет вместе с ними, Пол сможет выходить из павильона каждое утро на четыре часа, гулять в установленных пределах, общаться с женщинами на должной дистанции и с уважением, по желанию делать легкую работу и обедать на свежем воздухе. Остальное время ему надлежит проводить в павильоне для выполнения своих обязанностей и отдыха.

Кёнигсберг покачал головой. Нет, нет, так нельзя. Все это может быть принято лишь в соответствии с установленной процедурой на новом собрании. Он готов подчиниться, если вопрос будет решен в должном порядке.

— Есть еще замечания? — спросила пожилая женщина, заканчивая разговор.

— Да, — сказал он не раздумывая. — На самом деле просьба.

Женщина недовольно посмотрела на него.

— Девочка останется с матерью, — отрезала она. — И если вы хотите попросить снять оковы, то это невозможно. Вы нам нужны. Мы не можем позволить вам сбежать.

— Я хочу, чтобы мне вернули часы, — сказал он.

Пол Кёнигсберг быстро привык к новому распорядку в поселении, располагавшемся в долине к северу от Гринуича, Коннектикут. Со следующего дня он стал вставать в шесть сорок пять утра в любой сезон. Сделав расчеты, Пол выяснил, что в новых условиях существенно экономит время: теперь не приходилось никуда идти, а это сберегало ему около двух часов пятнадцати минут на дорогу в одну сторону каждый день. Он даже размечтался о том, чтобы однажды стать человеком, который лениво валяется в постели и живет на грани дикой распущенности. И все же