Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

Мистер Кёнигсберг беспокойно заворочался в постели. Он был совершенно беспомощен и не имел ни малейшего понятия, что делать в таких обстоятельствах. Плач резал ему слух, пробирал до самого позвоночника, мешал думать. Почему она не успокаивается? Он ведь пытается разумно все объяснить? Но ведь это ребенок. Самый обычный ребенок: непредсказуемый, упрямый и капризный. Отец был прав. В конце концов Пол вошел в комнату девочки, поставил рядом с ее кроватью стул и сел.

— Я побуду с тобой, — сказал он. — Пока я здесь, ты уже не одна, правда?

Валентина серьезно посмотрела на него, протерла глаза. Откинувшись на подушку, она задумчиво надула губы, и Полу показалось, что она его наконец поняла. Постепенно малышка успокоилась и уснула.

Столь неожиданный поворот событий вынудил Пола возить с собой на работу тележку. Очень скоро выяснилось, что девочка не выдерживает и двух часов ходьбы, сбивается с темпа и раз за разом нарушает все расчеты. Тогда Пол соорудил нечто вроде коляски: взял корзину для белья, выстелил ее подушками и поставил в тележку. Кроме того, девочке, похоже, не нравилось вставать в пять утра. Но когда мистер Кёнигсберг ввел свое изобретение в действие, дела пошли намного лучше. Он хорошо изучил маршруты гигантских вагин: те патрулировали город по практически неизменным траекториям и через равные интервалы времени, разве что, заметив человека, меняли тактику и начинали появляться в том же районе чаще, чтобы увеличить шансы поймать добычу. С мистером Кёнигсбергом эта хитрость не срабатывала: он ежедневно менял маршрут и никогда не ходил туда и обратно одной дорогой.

В офисе он обустроил для девочки место в соседней ячейке, за перегородкой, чтобы видеть ее через матовое стекло, но не позволять каждую минуту отвлекать его. Сажать ее прямо напротив он не стал: боялся, что сам будет отвлекаться. Однажды, чтобы девочка не скучала, они решили в обеденный перерыв посетить Нью-Йоркскую публичную библиотеку. В тот день они вернулись с двумя полными сумками книг, которые Валентина выбрала сама. Пол расставил их у нее на стеллаже и на столе так, чтобы девочка могла дотянуться.

— Ой, сколько бумаг! — засмеялась она, забираясь на стул и скидывая все, что ей не нравилось. — А вот это колется. Тебе известно, что острое надо держать подальше от детей?

Больше всего она полюбила книжки-раскладушки: отгибала клапаны, вращала картонные диски, разворачивала вкладки. Каждую книгу узнавала по корешку, а сказки выучила наизусть.

— Прочитаешь еще одну? — заглянула она как-то через перегородку.

— Сейчас не могу. Мы же договаривались: только на перерывах.

— Возьми новую! Эти я знаю: про Класную Сапочку, про Мальчик-с-пальчик, про монстров, про иноплатян, про Пиноккио и про волка… Хотя про волка и про Класную Сапочку — это одно и то же. Ну всего минутку.

Мистер Кёнигсберг опустил лицо в ладони, выставив наружу только крючковатый нос. Несколько секунд он сидел неподвижно, опираясь локтями в стол и опустив голову.

— Помнишь, мы ходили в библиотеку? — спросил он, не поднимая головы.

— Да. Там было мно-ого пыли и пепла. А потом мы нашли уйму книжек с картинками.

Пол выпрямил спину.

— Пока ты выбирала книги, я тоже полистал кое-что на другой полке. И прочитал, что дети в два и даже в три года так не разговаривают.

— Но мне уже два.

— Вот именно. В два года больше трех слов не связывают.

— А вот я умею.

Пол постучал пальцами по столу, глубоко вздохнул, посмотрел на Валентину. Она подошла к нему и взяла его за руку:

— Ну пойдем. Всего одну минуту, — произнесла она таким тоном, который ясно давал понять, что это ради его же блага.

Пол поднялся и позволил ей увести себя за перегородку.

— Почему ты за мной идешь? — засмеялась она.

— Потому что ты держишь меня за руку.

— А почему ты в галстуке? Будешь помогать мне работать? И почему ты сказал, что девочки в два года не говорят? Это неправда, и у тебя вырастет длинный нос, как у Пиноккио.

По субботам они ходили к маленькому озеру на юге Центрального парка кормить уток. Брали тележку и шли к Аркаде дьявола. Оказавшись на углу Макгиннес и Игл-стрит, Пол Кёнигсберг всегда думал о девушках с третьего этажа дома 363. Уже несколько недель там не было заметно ни малейшего движения. Если женщины и правда не превращались — что с ними происходило? Их проглатывали целиком? Иногда дорога удлинялась: приходилось переходить с Пятой на Шестую, потом на Седьмую авеню — туда, где Валентина видела окаменевших пришельцев.

— Хочу посмотреть на того, что на углу. А теперь у фонтана… А теперь под Микки… А теперь возле театра гориллы… А теперь у музея, который называется как мумия. — Девочка запомнила точный порядок, в котором встречались останки инопланетян, и это радовало мистера Кёнигсберга: не приходилось возвращаться или кружить без толку. Иногда она только смотрела, а другой раз проводила пальцем по промежуткам между застывшими органами: — Смотри, тут динозавры прячутся.

В Центральном парке они сразу направлялись к озеру в южной его части, шли вдоль берега, петляя между пнями, вокруг которых уже пробивалась трава, и доходили до каменного моста. Садились напротив отеля «Плаза» и доставали пакеты с крошками.

— Зачем мы кормим уток, если их нет?

— Привычки нельзя терять. Может, когда-нибудь утки вернутся.

Все это время Пол Кёнигсберг не переставал методично пополнять свои запасы, обходя все магазины в районе. Он скупал воду, продукты и другие товары первой необходимости, пока в последней лавке Гринпойнта не опустели полки. Но и это его не тревожило: впереди был огромный Бруклин, а там — Куинс и Манхэттен. Однако, по мере того как шел обратный поток выживших, запасы в столице катастрофически таяли. Люди грабили торговые заведения без оглядки, переворачивали все вверх дном, не утруждаясь даже взглянуть на ценники. Более того, тащили все, что попадалось под руку. Несмотря на это, Пол оставался самим собой — дотошным, досконально изучившим свой город, поскольку годами ежедневно пересекал его пешком. У него были припасены козыри — он знал места, о которых почти никто не догадывался: укромные, плохо доступные, всеми позабытые. Он вел учет этих тайников в особой тетради, регулярно обновлял инвентарь и, согласно прикидкам, мог бы закупаться там еще месяцами, а то и дольше. Он называл такие магазины своими секретными складами. Конечно, он мог бы однажды взять все, что способен унести, и перетащить домой. Мысль об этом еще не раз вернется к нему,