Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

цвет волос принцессы, число монет, яиц или лягушек, место действия. Некоторые сказки Кёнигсбергу приходилось выуживать из глубин памяти, а Валентина узнавала их по папиным рассказам.

— Это была не ма-ама, а ма-ацеха.

— Нет, юная леди, на этот раз я уверен: мать Гензеля и Гретель убедила отца бросить детей в лесу. Еды не осталось, и она задумала их погубить, чтобы не умереть с голоду.

— Не мама, мацеха!

— Похоже, твой папа читал тебе более современную версию.

И Пол описывал дальнейший путь детей по чащобе, домик из имбирного пряника с окнами из сахарной карамели и крышей из сладостей. И Валентина, раскрыв рот и сглатывая слюну, слушала, как Гензель грыз черепицу, а Гретель — стекла.

Примерно в тот момент, когда в сказке ведьма показала свою истинную сущность, в темноте на противоположной стороне дороги послышался шорох, и оба, замолчав, устремили туда взгляд. Ночь стояла безлунная, и вокруг был только кромешный мрак.

— Это была не печь, а клетка, — снова возразила девочка, нарушив молчание.

— Никак нет, — замотал головой Пол. — В клетке сидел ее брат. А Гретель толкнула ведьму в печь.

— Она посадила ее в клетку!

— Она толкнула ее в печь, в которой ведьма собиралась их зажарить, а потом закрыла дверцу с прутьями и наблюдала, как та горит. И пока злодейка еще кричала, Гретель вытащила брата из клетки! — Пол попытался умерить пыл. — Может, твой отец рассказывал иначе, чтобы ты не боялась.

— Я не боюсь, — ответила девочка, но мистер Кёнигсберг уже не слушал — он насторожился и снова устремил взгляд в чащу.

Поправив узел галстука, Пол выпрямился, сидя на камне, и лишь через минуту снова повернулся к девочке.

— Не переживай. Иногда родители лгут детям ради их же блага. Но я не умею лгать. Никогда не лгу.

— Почему?

— Потому что мне не нравится ложь. — Пол встал.

— Папа говорит, что иногда можно говорить неправду.

— А мне не нравится никакая ложь, даже отеческая. Пойдем в машину — меня беспокоит этот шорох.

Валентина с недоумением посмотрела на него.

— Но ты же рассказывал сказки. А сказка — это ложь.

Девочка поднялась и помогла ему собрать вещи. Они сложили в коробку все припасы, даже банку с остатками соуса от фрикаделек. И когда Пол за руку вел ее к машине, Валентина вдруг со смехом крикнула в темноту:

— Эй! Там кто-нибудь есть?!

Вместо того чтобы, как обычно, устроить ее на заднем сиденье, мистер Кёнигсберг бережно усадил девочку спереди, наклонил спинку и сказал, чтобы она попыталась уснуть: сегодня они еще немного покатаются и позже остановятся где-нибудь. Валентина уютно прислонилась к нему, положив ладошки под щеку. Улыбаясь, спокойно вздохнула. Мотор мягко урчал, и вскоре они оставили место с подозрительными шорохами позади. Дорогу освещал только свет фар.

Проехав немного, Пол снова остановился.

— Не спишь?

— Я хочу помечтать о моем принце, о папе. Скоро мы с ним встретимся. А у тебя есть принцесса?

Пол не ответил. Ветер бил в стекла. Фары высвечивали впереди лишь упавший дорожный конус, заросший травой.

— Что у тебя там?

Мистер Кёнигсберг медленно достал круглые очки, которые носил в кармане рубашки.

— Очки моей принцессы, — сказал он.

— Но очкастых принцесс не бывает!

— Мисс, эти прекрасные очки принадлежат принцессе Хиллман, — заверил Пол девочку.

Он снова тронулся в путь и вел машину до глубокой ночи, обдумывая странную мысль: когда он вязал или приводил в порядок воспоминания, то делал это всегда один, теперь же впервые в жизни не чувствовал себя одиноким.

Через неделю у них почти закончилась еда. Остался только тюбик томатного пюре, который они сосали по очереди, ягоды, собранные с диких кустов, и нечто похожее на луковицу. Пили они последние сутки лишь просроченные апельсиновые соки из коробки, найденной в багажнике другой машины.

Уже третий раз за утро они остановились там, где Пол Кёнигсберг рассчитывал найти колодец. Они с Валентиной вышли из машины и направились к сооружению. Через час наступит полдень, и солнце будет нещадно жарить. Убедившись, что это всего лишь оросительный резервуар, Пол сердито пнул его. Удар отразился в воздухе эхом. Они обошли резервуар, больше чтобы размять ноги, чем в надежде что-то найти. Девочка продолжала всюду карабкаться, перепрыгивать через препятствия, будто жизнь все еще была игрой.

— Эту воду пить нельзя? — На Валентине была шляпа, которую Пол надел на нее, чтобы защитить девочку от палящего солнца.

— Она не питьевая.

— Я хочу пить! Смотри! Птичка! — воскликнула она и бросила зажатую в кулачке ежевику.

И действительно, в траве стоял воробей. Как будто в мире ничего не произошло. Он подпрыгнул ближе, склевал ягоду и благодарно чирикнул.

— Не стоит давать ему…

В этот момент над их головами скользнула тень.

— Смотри! — Валентина указала наверх пальцем. — Буква V, как в моем имени!

Мистер Кёнигсберг поднял глаза. Стая уток пересекала небо, летя в том направлении, откуда они приехали.

Когда выехали за пределы штата Нью-Йорк, дома исчезли и пейзаж стал более холмистым. Девочка загрустила — задувавший в окно ветер напоминал ей о маме.

— Наверное, папа ищет ее где-то здесь.

Растительность снова отвоевывала свои права. Высоких деревьев еще не было, но бурьян и кустарник скрывали от путников череду озер, прудов и чистейших источников, которые могли бы уберечь их от обезвоживания. Но Пол с девочкой ехали вперед, никуда не сворачивая и не догадываясь, что до спасительных водоемов рукой подать. В Коннектикуте, чуть дальше еврейского кладбища, проплывшего по правую руку, трассу перекрывала цепь машин. Они стояли поперек дороги, а позади них укреплял баррикаду грузовик-рефрижератор.

Пришлось свернуть с шоссе и по съезду выехать на узкую боковую дорогу. У других это заняло бы секунды, Полу же потребовалось почти десять минут, прежде чем за крутым поворотом машина наткнулась на еще одно препятствие. Впереди громоздился кузов перевернутого фургона, ржавый и смятый огромными валунами, которые рухнули с обрыва и заблокировали путь. Рекомендованная скорость на этой дороге была восемьдесят километров в час. Пол ехал со скоростью три километра в час. Если бы он гнал, как все, то не успел бы заметить препятствие за поворотом и машина разбилась бы в лепешку.

Привычки Пола Кёнигсберга, казавшиеся всем такими странными на протяжении многих лет, раз за разом спасали ему жизнь там, где другие гибли.

Вдруг по капоту ударил камень. За ним последовал настоящий град камней, лупивших по лобовому стеклу, крыше, кузову. Среди снарядов Пол заметил даже стрелу.

— Пригнись! — крикнул он Валентине и накрыл ее своим телом.

В конце концов один из камней