Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

О личной гигиене Пола заботились две женщины. Его мыли грубовато, часто в ледяной воде, но тщательно натирая губкой, а затем расчесывали и опрыскивали благовониями или втирали в кожу ароматические масла. Потом он надевал круглые очки, длинную шелковую сорочку, сандалии и завтракал, всегда сидя на одном и том же месте — в конце длинного деревянного стола под навесом, примыкавшим к обеденному залу. Он расставлял тарелки и приборы в точности так же, как на подносе в офисе, и начинал завтрак с фруктов, тщательно пережевывая каждый кусочек двадцать четыре раза. Яичница тем временем остывала — ребенком он однажды обжегся и больше не собирался рисковать.

Лишившись длительных прогулок по городу, Пол, чтобы не терять форму, решил заниматься спортивной ходьбой по сорок минут каждое утро. Покачивая бедрами, в одной лиловой сорочке и соломенной шляпе, он нарезал круги по саду, где уже трудились женщины. Однако большую часть свободного времени Пол посвящал вязанию. Ему предоставили кресло-качалку, алюминиевые спицы и приносили клубки пряжи. Сначала женщины относились к нему с недоверием, но позже ему пришлось даже составить список ожидания, чтобы упорядочить поступающие заказы. Так он проводил остаток утра, нежась на солнце, до обеда, перед возвращением к работе.

Находил он время и для игры с девочкой. Обычно они встречались в кукурузном поле и гонялись друг за другом: Пол иногда притворялся, будто спотыкается, или намеренно падал, а Валентина, смеясь и икая от восторга, визжала: «Поймаю, поймаю!» или «Не поймаешь, не поймаешь!». Устав, они валились на землю и лежали некоторое время на спине со скрещенными на груди руками — девочка всегда копировала его позу. «Когда я долго смотрю на небо, то становлюсь крошечной», — говорила она, с серьезным видом надувая губки.

Мать наблюдала за ними издалека, не мешая их забавам. Но когда Валентина отвлекалась и начинала играть с насекомыми, женщина всегда подходила к Полу и расспрашивала о ее отце. Особенно о том, мучительно ли было его превращение. Услышав уже заученный наизусть рассказ, она интересовалась, чем бородач занимался и о чем говорил. Мистер Кёнигсберг излагал ей все в мельчайших подробностях: сколько часов тот готовил, работал в саду, сидел в комнате, какие у него еще были наклонности. Женщина внимательно слушала, иногда спрашивая:

— Он не рассказывал обо мне?

— Даже не знаю, что ответить, — неизменно говорил Пол.

Иногда женщина расспрашивала его и о Валентине, обо всем, что случилось с ней за время их разлуки, о ее нынешних привычках и вкусах, искала совета, если в чем-то сомневалась, прислушивалась к мнению Пола.

— Она хочет стать врачом, — сообщил он.

— Серьезно?

— Да. Или писателем. А в другой раз утверждает, что любит прыгать и будет спортсменкой. По ее словам, когда она была взрослой, у нее жило много кошек, а теперь она маленькая и хочет только одного котенка.

Лишь однажды, спустя месяцы пребывания в поселении, мистер Кёнигсберг признался:

— Однажды ваш муж сказал мне, что нуждается в вас.

Женщина с удивлением взглянула на него.

— Кто? Он? Во мне?

— Да, он очень вас любил, — кивнул Пол. — Кстати, если где-то еще сохранился мой чемодан, в нем вы найдете то, что он писал у себя в комнате.

Иногда по утрам они гуляли втроем — девочка всегда шла между ними, держа обоих за руки. Над кукурузными полями тянулась тропинка, которая вела к озеру Патнэм. Когда они поднимались на холм и смотрели на водосточные каналы, благодаря которым у них была чистая питьевая вода без мутагенов, или когда любовались оросительными системами, зерновыми запасами, изобилием свежих фруктов, овощей, молока, сыров, яиц, — мистер Кёнигсберг неизменно спрашивал женщину, как сестрам удалось за такой короткий срок добиться, чтобы все работало идеально, соблюдались сроки, каждая мелочь регулировалась собраниями и при этом никогда не возникало промедлений и конфликтов.

Женщина улыбалась, обводя широким жестом все вокруг.

— Видите здесь мужчин?

— Нет.

— Вот в том-то и дело.

В конце прогулки девочка тянула их к берегу озера.

— Мама, есть один мужчина. Но он розовый.

Солнце уже поднималось выше и отражалось в безупречной глади озера. Пол поправлял соломенную шляпу и краем глаза проверял, надела ли мать такую же шляпку на дочь.

— Однако, — заметил как-то Пол, — в моем павильоне много коек.

— Да, мы ожидали больше мужчин. Но они так и не прибыли. — Женщина сорвала стебелек и стала наматывать его на палец, закручивая в пружинку и снова распрямляя. — Иногда в наши ловушки попадается какой-нибудь монстр. Иногда добираются другие женщины или мы приводим их из экспедиций. Также привели и меня. Мы не перестаем прочесывать округу, и, думаю, все уцелевшие женщины рано или поздно окажутся здесь. Но мужчин не бывает. Никогда. Только вы.

Малышку больше занимало, как камешки, которые она бросала, шлепались в воду и разгоняли по поверхности круги.

— Должно быть, тяжкая ноша, да? — спросила женщина спустя некоторое время, заметив его взгляд, устремленный куда-то в пустоту, вверх и в сторону.

— У кого?

— У вас. Знать, что от тебя зависит выживание человечества. Что все женщины и мужчины будущего будут носить твои гены.

Пол никогда не пропадал, и женщинам, ни вооруженным, ни безоружным, не требовалось его разыскивать. Его расписание было выверено до секунды. Когда приближалось время обеда, мистер Кёнигсберг неизбежно направлял шаги туда, куда полагалось в соответствии с режимом дня. Он без возражений принимал положенную порцию белка, каждый предписанный витамин. Восполнял потраченную энергию, чистил зубы круговыми движениями по часовой стрелке и против, ставил литровую бутылку воды на прикроватную тумбочку. И он бы сам мог приковывать себя к кровати, будь у него ключ.

Но на самом деле Пол Кёнигсберг не любил свою работу. Что бы другие ни думали, им руководили лишь чувство долга и приверженность порядку. И если он кого-то по-настоящему любил, то только одну женщину. Конечно, он был привязан к маленькой Валентине, успел проникнуться симпатией к ее матери, не желал зла ни одной из сестер, которые жили здесь или проходили через его ложе. Но истинная причина, удерживавшая его в этом месте, оставалась прежней. День за днем он просыпался и старался выполнять свои обязанности наилучшим образом, думая лишь об одном. Единственное, что придавало ему силы, — надежда на то, что рано или поздно в долине появится усталая фигура мисс Хиллман.

Мистер Кёнигсберг не любил свою работу.

И все