Мистер Кёнигсберг, который умел любить - Хуан Хасинто Муньос Ренхель

вдохнув, он осторожно вытянул ногу вперед. Медленно. Еще медленнее. Шевельнул пальцами в ботинке и выдвинул носок чуть дальше. Но тут сверкнула голубая вспышка, и трещина в асфальте расширилась.

Мистер Кёнигсберг отдернул ногу и что-то пробурчал себе под нос. Это было самое сильное выражение досады, которое он мог себе позволить.

Да, порой он понимал усталость своих коллег, которые жили за пределами Манхэттена. Должно быть, сущий кошмар добираться на работу из другого округа в таких условиях. Особенно теперь, когда метро не ходило, автобусы стояли, а дороги были перекрыты. Мистер Кёнигсберг посмотрел на мерцавших за баррикадой существ, которые не пускали его дальше. Поднял брови над квадратными очками, бросил на чужаков вызывающий взгляд — и развернулся.

Ладно, изменим маршрут. В конце концов, никто не мог обвинить его в отсутствии гибкости.

— Отойдите-ка, сейчас я с ним разделаюсь, — произнес его потерявший оружие недоброжелатель, когда мистер Кёнигсберг вернулся на сторону людей.

Голос забияки звучал настолько спокойно, что никому не пришло в голову его удерживать. До тех пор, пока он не вытащил нож из чехла на ноге и не двинулся прямо на чертова придурка, который едва не спутал им все карты. На него тут же навалились пятеро мужчин: по двое повисли на каждой руке, пятый тщетно пытался ухватить его за ноги, получая мощные удары в подбородок. Когда его наконец обездвижили, мистер Кёнигсберг окинул злопыхателя долгим бесстрастным взглядом, словно пришельца, чью логику невозможно понять.

— Кто-нибудь знает, перекрыта ли Пятая авеню?

— Там стоит армия, — пробормотал один из защитников баррикады. — Или то, что от нее осталось. Первыми разбежались командование и офицеры.

Пол Кёнигсберг кивнул.

— Прекрасно. Полагаю, теперь войска будут действовать куда эффективнее.

Он двинулся прочь, оставляя позади Центральный вокзал, и свернул за первый угол, направляясь на юг.

К счастью, мистер Кёнигсберг никогда не переоценивал значение кратчайшего пути и знал множество обходных маршрутов.

На его улице тоже все переменилось. Многих соседей он уже давно не видел. Десятки из них просто исчезли; другие — возможно, из страха раствориться в воздухе — грузили вещи в машины и уезжали прочь из города. А на последнем отрезке Кент-стрит, возле очистных сооружений и в восточной части Гринпойнта, расплодились пришельцы. Мистер Кёнигсберг обычно не позволял себе излишней сентиментальности, но теперь начинал ощущать нечто похожее на ностальгию. В те ночи, когда ему удавалось сразу заснуть, он скучал по плачу младенца у соседей сверху. И кто бы мог подумать, что настанет день, когда ему будет недоставать поляков — густых запахов тушеных блюд зимой и дыма от жареной колбасы на задних двориках в теплое время года.

Захватчики вырубили все деревья в садах, и теперь позади квартала располагался пустырь. Некоторые утверждали, будто у них аллергия на растения, на пыльцу, на кору американского платана. New York Daily News, теперь выходившая лишь раз в неделю в виде жалкой листовки, опубликовала статью преподавателя биологии из средней школы имени Харви Милка, чья главная мысль сводилась к тому, что новоприбывшие боятся всего зеленого. Распространялись и другие слухи: будто чужакам нужна энергия деревьев, чтобы телепортироваться, исчезать в одном месте и возникать в другом, подменять людей. И хотя мистер Кёнигсберг ни разу в жизни не заглядывал в бар на углу под названием «Элдер Грин», в тот день у светофора он услышал, как один его завсегдатай уверял, будто на закате видел какого-то проклятого марсианина, который одним махом проглотил дерево — ствол, ветви, все целиком, — а потом выплюнул зубочистку.

— Вот те крест! Четыре ряда тупых зубцов, чисто жернова. И пасть растянулась, точно адская черная дыра! Можешь себе представить? — Он сделал еще пару глотков из бутылки. — Пока эти гады не свалят, я отсюда ни ногой.

Впрочем, район был довольно спокойным.

Основные столкновения происходили на Манхэттене — на широких проспектах, в Центральном парке, где засели экологические активисты, в Чайна-тауне и Маленькой Италии, — в разрушенной части Куинса, на юге Бронкса и на стадионе «Янки». Но в квартале мистера Кёнигсберга люди уживались с братьями по разуму. Там воздух был другим. Даже самые радикальные пришельцы, те, что устраивали теракты, стекались туда, чтобы отдохнуть, поиграть с детьми, погулять со своими сферическими зеркалами, оставлявшими за собой россыпь крошечных испражнений. Не каждый день, но все же иногда можно было увидеть, как человеческие и инопланетные дети резвятся вместе. Однако заканчивались их соревнования почти всегда одинаково: первые обижались, потому что вторые неизменно выигрывали в прятки и догонялки, используя свою способность к билокации и телепортации.

Теперь, когда не осталось деревьев, а машины почти не ездили, первым, что различал мистер Кёнигсберг, приближаясь к дому по середине улицы, была огромная красная громада церкви Святого Илии. Много лет назад, когда он только переехал сюда, здание еще служило греко-католическим храмом. Но прихожан было мало, церковь закрылась и долгое время стояла пустой. В 2007 году ее купила компания-застройщик «Хирш Энтерпрайзис» и переделала интерьер, превратив его в одно жилое помещение площадью тысяча триста квадратных метров. От этого, впрочем, ничего не изменилось: год за годом из окон своей квартиры мистер Кёнигсберг наблюдал, как табличка «Продается» выгорает на солнце и гниет под дождем, пока в 2020 году какой-то игровой магнат не приобрел бывшую церковь за семь миллионов долларов. Тогда мистеру Кёнигсбергу пришлось привыкнуть к обволакивающим звукам консолей, визгу аркадных автоматов и шумным сборищам эксцентричных типов в нелепых нарядах. И стоило ему наконец смириться с этим, как произошла последняя метаморфоза, перевернувшая весь его мир: вместо одного богача теперь там ютились тридцать семей захватчиков. Запах кислого йогуртового соуса, который они источали, был невыносим — казалось, им разило за квартал. К счастью, первым делом после заселения пришельцы уничтожили все игровые автоматы и свалили обломки на обочину. Все находившееся внутри здания они стерли в пыль — кроме одного старого игрового автомата, который миллиардер держал в полуподвале пристройки.

Мистер Кёнигсберг подошел к дому и заглянул в окно.

В полуподвале толпились новые жильцы: они яростно толкались, желая поиграть. Большие и маленькие чужеземцы ожесточенно пихали друг друга, стремясь завладеть кнопками управления. В те короткие мгновения, когда их мерцающие тела не заслоняли обзор, на экране можно было разглядеть примитивный кораблик из пикселей, снующий слева направо и стреляющий по рядам разнообразных инопланетян, надвигающихся сплошным строем. Мистер Кёнигсберг сделал вывод, что его новые соседи и рисованные пришельцы явно принадлежали к разным биологическим видам.

Он громко стукнул кулаком по стеклу. Игроки на секунду перестали стрелять в марсиан.

— Прекратите этот шум,