Тон - Ли Хиён

– Любви.

Взгляд Окта изменился после моих слов. Слишком слабый, лишь одно слово выбило его из колеи… Но ему нужно это знать. Ведь как говорят? Лучше горькая правда, чем сладкая ложь…

– А у наших родителей, у тех, кто дал нам жизнь, была любовь?

На этот раз из колеи выбили меня.

– Когда мы катались на виндборде, я кое-что спросил у Юна 203.

Я внимательно слушал.

– Почему именно в июне в центры ДН поступает больше всего детей? Решил, что он может знать.

– И?

Окт понуро опустил голову. Я бы и сам мог рассказать. Он спросил это у Юна не потому, что хотел поиздеваться над приятелем. Нет, это было не в его характере, Окту и правда было интересно.

В августе у всех бывают длинные отпускные. Многие сбегают от изнуряющей повседневности в горы или на море, на острова или за границу. Там среди прекрасных пейзажей люди пьянели от свободы. А потом… На следующий год в июне рождались дети. Вот почему в центрах было так много Юнов и Юн.

– Знаешь, что он мне ответил?

Я промолчал.

– Сказал, что во втором центре, откуда он перешел, было много Октов.

Ну конечно, Рождество. Внутри что-то заныло, когда я увидел натянутую улыбку Окта. Зачем было пытаться об этом узнать? Нас ведь все равно выбросили.

– Если я встречу хороших родителей, то буду все для них делать – поздравлять с Днем отца и матери, дарить подарки и цветы на годовщину их свадьбы и дни рождения.

Я не ответил.

– Мне кажется, любовь может появиться и со временем.

Окт оказался еще большим романтиком, чем я думал, и намного более зрелым и мудрым. Что ж, придется признать поражение. Погладив мальчишку по голове, я улыбнулся:

– Ты обязательно встретишь хороших родителей.

Мне действительно хотелось, чтобы он попал к добрым людям. Окт очень светлый и добрый. От одного взгляда на него хотелось улыбаться.

– Знаешь… – протянул Окт.

– Что?

– Чхве как-то сказала, что во время ТОНа не нужно показывать свои истинные чувства. Но мне кажется, я буду волноваться.

Она была права. Выбор родителей – наша привилегия. Неважно, насколько старше были претенденты, – мы не должны были их бояться или думать об их чувствах. Если что-то не нравилось, мы имели право сказать четкое «нет». Можно даже было назвать это нашей обязанностью.

Те, кто не прошел ТОН, подписывали договор о неразглашении информации. Мне не были известны детали, но, судя по тому, что вокруг центров не возникало шумихи, видимо, существовала система компенсаций.

– Интересно, что это будут за люди? – задумчиво пробормотал Окт.

– Если их голограммы тебе не понравятся, сразу гово…

– Ты и правда такой противный!

Окт обиженно надул щеки. Конечно, он капризничал, но, наблюдая за его поведением, я почувствовал тревогу. Окт напоминал меня самого в четырнадцать лет… В голове вновь возникла фраза: «Чем сильнее ожидание, тем сильнее разочарование».

– Сила трения – это сила, возникающая при соприкосновении двух тел и препятствующая их относительному движению. Ян, чем ты занят? Почему не нажимаешь на экран?

Я медленно перевел взгляд от окна на учителя физики.

– Почему вы не назвали мой номер?

Мой равнодушный ответ заставил его нахмуриться.

– Кроме тебя, здесь больше нет других Янов. Мне обязательно называть еще и номер?

– Для меня 301 ощущается как имя.

Учитель отмахнулся, показывая, что на этом разговор окончен. Когда я нажал «Закон трения», то на экране появился красный прямоугольник. Урок проходил скучно, и я принялся рассматривать одноклассников. В центрах ДН семнадцатилетние были самыми старшими в параллели. Большинство подростков завершали ТОН и покидали центр в пятнадцатилетнем возрасте. Были и те, кого усыновляли в шестнадцать, так что семнадцатилетних в центре было всего пара человек. Я посмотрел на Ноя. Точнее, на Ноя 208.

Отправить усыновленных детей обратно в центр довольно трудно. Мало было вернуть все деньги, полученные от правительства, так еще и приходилось платить штраф. Ноя забрали в пятнадцать, а через полгода он вернулся по собственной воле.

– Они заставляли меня быть праведным христианином. Молитву перед каждой едой еще стерпеть можно. Ходить каждые выходные на службу и, сидя на первом ряду, стойко слушать проповедь и не засыпать от скуки не так уж сложно. Но зачем заставлять заниматься волонтерством, когда я совсем этого не хочу? Ладно бы помогать приятным соседям – но нет, это были совершенно незнакомые люди! Это единственное, что было выше моих сил. Такая работа не для меня. Мы несколько раз ссорились, а потом в какой-то момент мне все надоело и я решил вернуться в центр. За исключением волонтерства, все было нормально… Но меня обманули, во время собеседования сказали, что не стоит обращать внимания на то, что они верующие.

Ной был не единственным, кто вернулся. Многие без раздумий возвращались в центр, стоило только почувствовать малейшее притеснение, дискомфорт или пренебрежение со стороны родителей, которых они выбрали сами. Среди семнадцатилетних кто-то уже был усыновлен и вернулся, а кто-то решил отказаться от усыновления перед самым отъездом в семью. В прошлом году один шестнадцатилетний парень три раза менял родителей. Похоже, с последними отношения все-таки наладились, так как в центре его больше не видели.

Интересно, если бы дети во внешнем мире узнали, что мы вправе поменять родителей, которые нам не нравятся, и можем сами выбирать, с кем жить, то как бы они отреагировали?

Раздался сигнал, оповещающий об окончании урока. После заключительных слов учителя ребята один за другим стали потягиваться. Сохранив на экране материалы сегодняшнего урока, я встал с места. Монитор автоматически скрылся в столешнице. Мы продолжали пользоваться устаревшими моделями, потому что наш центр не блистал результатами по усыновлению. Видимо, для государства мы были как кость в горле.

– Ян, ты пойдешь в комнату виртуальной реальности? – спросил Ной.

Сегодня был понедельник, так что ею можно было пользоваться.

– Конечно.

Ной устало зевнул.

– Знаешь, что самое классное во внешнем мире? Можно когда угодно посещать комнаты виртуальной реальности. Совсем не как здесь. Если меня усыновят, я соглашусь, чтобы ходить туда хоть каждый день.

В центре, в отличие от внешнего мира, было всего несколько комнат виртуальной реальности. Войти туда могли лишь старшие воспитанники, да и то только в определенные дни. Выбор игр тоже был ограничен – никакой жестокости и разврата. Во внешнем мире насчитывались тысячи игр, которые мы даже в глаза не видели.

Ной вдруг рассмеялся.

– Сначала я старался избегать новых родителей, – пояснил он