Тон - Ли Хиён

физическому насилию. Тогда правительство решило увеличить возраст детей, которых можно усыновить. Только юноши и девушки от тринадцати лет и старше принимали участие в тестировании, ведь они могли открыто сказать, если им что-то не нравится.

Разумеется, некоторые стали высказывать опасения: «Собственный ребенок, рожденный в мучениях, во время переходного возраста действует на нервы, кто же захочет брать чужих взрослых детей? К тому же если они не смогли покинуть центр раньше, то, возможно, у них есть какие-то проблемы? Или может, они сами не хотят найти родителей?»

Но они ошибались. Наоборот, после увеличения возраста усыновления стало больше тех, кто заинтересовался центрами ДН. Этому было две причины. Во-первых, время воспитания ребенка сократилось больше чем на десять лет. Во-вторых, государство поддерживало таких людей различными пособиями. Конечно, после усыновления требовалось еще пять лет ухаживать и заботиться о ребенке, пока он не достигнет совершеннолетия, и все время проходить проверки. Если вдруг выявлялось нарушение, то родителям приходилось выплачивать определенную сумму. После нормализации отношений между Южной и Северной Кореей и подписания мирного договора часть средств из расходов на военную промышленность была направлена на социальные выплаты для улучшения благосостояния населения и стабилизации рождаемости. Самым первым проектом, от которого зависело все, стало создание центров ДН.

Воспитанники могли проживать там вплоть до девятнадцати лет, а после возвращаться в общество и жить своими силами. Однако принимали их без особого энтузиазма. Проблема дискриминации таких детей была отнюдь не иллюзорной. Люди ставили себя выше, ощущали собственное превосходство – как они, воспитанные биологическими родителями, могли быть равны выходцам из центров? Как и к роботам-помощникам, похожим на людей, в обществе укрепилась неприязнь к таким детям. А все после того происшествия…

– А ты, – вдруг заговорил Окт, – не хочешь найти родителей?

Вместо ответа я принялся его разглядывать. Родители. В голове будто разыгрывалась сложная шахматная партия. Разумеется, если у меня появятся родители, все станет намного проще. Вместо серийного номера, как у машины, у меня появится обычное человеческое имя, как у детей во внешнем мире. Если я выйду отсюда, смогу отправиться куда угодно. Смогу учиться в обычной школе. И самое главное – у меня будет собственная комната.

– Не знаю. Такое чувство, будто я себя продаю.

Все казалось притворством. Так называемые родители виделись мне теми, кто из кожи вон лезет, только бы получить пособия и поддержку от государства за мой счет. Как вообще можно что-то почувствовать, увидев голограмму? Разве это не так же странно, как гавкающая кошка?

– А по-моему, можно просто притереться друг к другу, – пробормотал Окт, потирая висок.

Так он делал каждый раз, когда оказывался в затруднительной ситуации. Возможно, когда-нибудь будущие родители Окта тоже узнают об этой привычке. И не только о ней, но и о других увлечениях, характере, любимых блюдах. Если, конечно, как он и сказал, они идеально подойдут друг другу. Мне вдруг вспомнились слова Чхве: «Некоторые дети вынуждены жить и с такими родителями, которые заслуживают всего пятнадцать баллов».

Если бы я не вырос в центре и был обычным ребенком из внешнего мира, то у меня не было бы возможности выбирать. Я мог бы родиться у родителей, которые тянули на пятнадцать баллов, или вообще у тех, кто едва заслуживал пяти. А вдруг Окт ошибается и просто притереться друг к другу невозможно?

– Мне кажется, выбор родителей чем-то похож на заключение брака…

Брака? Я недоуменно посмотрел на Окта.

– Разве не похоже? Совершенно незнакомые люди заключают договор и живут в одном доме. Они притираются друг к другу… Конечно, вначале часто ссорятся, но со временем привыкают. Ну, или расстаются. Мне кажется, отношения родителей и детей в целом похожи на это.

Когда Окт делился сокровенными мыслями, то становился похожим на взрослого. Есть ли что-то общее между усыновлением и заключением брака?

– Мне кажется, ничего общего.

Во взгляде Окта читался вопрос. Я закрыл глаза и сжал губы. В голове словно зашумело от внезапно возникшей мысли…

…Он убил двенадцать человек. Это случилось несколько лет назад, и теперь многие стали забывать об этом. Мне было тринадцать, я только перешел в конечный центр и случайно увидел репортаж с его допросом, который поверг видевших это в ужас. Трансляция велась по всей стране. Лицо преступника даже не было скрыто. Он рассказал, что ненавидел своих биологических родителей, отказавшихся от него, и уже давно продумал все убийства. Преступник признался также в своем намерении продолжать, если бы не был пойман. Его слова быстро разлетелись по всем медиа и всколыхнули общество. Преступник был воспитанником центра ДН. Эта страшная история родила множество нелепых слухов и в итоге подожгла фитиль, который привел к колоссальному взрыву.

Чтобы решить проблему, правительство приняло закон, по которому из паспорта удалялось упоминание о проживании в центре ДН. Как только ребенка усыновляли, из документов волшебным образом исчезала информация о центре. С тех пор стали считать, что для воспитанника будет лучше найти родителей и жить вместе с ними. Главной целью центров ДН стал поиск подходящих мам и пап, их знакомство с воспитанниками и создание семей втайне от других. Разумеется, не каждый мог стать родителем. Будущие приемные отец и мать должны были пройти различные проверки документов, проводились медицинские обследования и психологические тесты. Финальным пунктом становилось «Тестирование Опекунов на Надежность», или сокращенно ТОН. Когда дети в центре говорили друг другу: «Я иду на ТОН», – это значило, что они примут участие в тестировании будущих родителей. Неизвестно, кто первый придумал это сокращение, оно вдруг возникло само по себе. Возможно, воспитанники центров ДН хотели «затонировать» информацию о том, где они родились. Или же хотели, чтобы их будущее обрело более яркие «тона». И самой главной возможностью раскрасить свою жизнь было тестирование будущих родителей. Правда, все могло заиграть как яркими, так и темными красками.

Как только увеличилось количество семей с детьми из центров, проблемы стали исчезать одна за другой. Выходцы из ДН стали тихо и спокойно вливаться в общество, резко сократился уровень дискриминации по отношению к ним.

Пока будущие родители не прошли ТОН до конца, государство обязывало центры охранять личные данные каждого ребенка и следило за соблюдением этого приказа. Чтобы детям были доступны разные активности, в каждом центре создали школу. Но все равно до девятнадцати лет воспитанники практически не покидали территорию, за исключением двух ежегодных выездов.

– Между нами и приемными родителями не будет одной важной вещи…

Я посмотрел на этого наивного мальчишку. Мне не стоило продолжать, но раз уж начал, придется сказать, как