Кит - Чхон Мёнгван

Однажды на кирпичный завод к Кымбок явился молодой пастор. Полагая свое предназначение в приобщении к церкви людей из отдаленных местностей, куда еще не дошла благая весть от Бога, он как миссионер приехал в Пхёндэ. К Кымбок пастор пришел затем, чтобы попросить ее пожертвовать кирпичи на строительство храма.

— Кому, вы сказали, мне надо пожертвовать?

Она сидела, развалившись на стуле, и задала вопрос, держа в зубах курительную трубку. С тех пор как Кымбок стала ездить в большие города на встречи с бизнесменами, она начала курить и теперь уже не расставалась с трубкой.

— Богу Отцу — правителю начала и конца мира, становления и исчезновения Вселенной, нашему властелину.

— Ну, если так, то мне кажется, я примерно представляю себе, кто он такой. И мне довелось в свое время помолиться этому духу, — ответила она. Должно быть, молитвой она называла те слова, в которых содержалась просьба спасти Кокчона, получившего травмы. — Но он посмеялся над моей молитвой.

— Наверное, вы недостаточно молились.

— Да? Если этого было недостаточно, то, получается, он очень жадный, ваш Бог. Однако зачем вы строите храм?

— Чтобы проводить богослужения.

— Для этого можно повесить крест в любом месте и проводить службу, а вам потребовалось отдельное пространство? Должно быть, дух, в которого вы верите, только в храмах и обитает.

— Бог пребывает везде, и на этом кирпичном заводе тоже. И если вы пожертвуете нашему Богу, то он воздаст вам многократно.

— Мне и так достаточно. Еще больших денег не нужно.

— Имущество, накопленное на земле, бесполезно, как бы велико оно ни было. Оно скоро исчезнет, как дом, построенный на песке.

— Ну а где же тогда надо копить, чтобы быть спокойным?

— Именно там, где пребывает Бог — в Царстве Небесном, куда вы попадете после смерти.

— Копить на такой высоте тяжелые кирпичи будет довольно трудно. Знала бы заранее — начала бы торговать сладкой ватой. Ну, да Бог с ней! А вы случайно не женаты? — улыбаясь глазами, Кымбок выпустила легкую струю дыма в лицо собеседника.

Щеки у холостого простодушного пастора раскраснелись, и он помотал головой.

— Оказывается, ваш Бог просто бессердечный господин, судя по тому, что до сих пор не нашел пару такому симпатичному молодому человеку, — Кымбок погладила его по разгоряченной щеке, а затем незаметно переместила руку вниз, между ног мужчины. — Хорошо. Сначала покажите мне, какова сила Бога, в которого вы верите. А о кирпичах поговорим позже.

С того дня молодой пастор зачастил на завод, и каждый раз грузовик с кирпичом следовал за ним в поселок. Занимаясь любовью с Кымбок, он с закрытыми глазами молился своему Богу:

— Господи, пусть все будет по воле Твоей, не по моей. Что бы ни случилось…

Звучит иронично, но начало распутной жизни Кымбок положила связь со служителем церкви, который нес людям благую весть от Бога, и желание пастора осуществилось: в следующем году в самом центре Пхёндэ появилось стройное здание церкви. Таковы законы пожертвований.

Мун абсолютно доверял Кымбок, но из-за случайно дошедших до него неприятных слухов он находился на грани нервного срыва. По заводу поползли сплетни, что Кымбок ездит в большие города и там остается на несколько дней не только по делам завода, но и для встречи с тайным любовником. С некоторых пор поведение Кымбок стало объектом самого пристального внимания не только в Намбаране, но и в Пхёндэ, так что эти странные слухи, обойдя завод, распространялись и по поселку, обрастая подробностями, как снежным ком. Кто-то своими глазами видел, как Кымбок с мужчиной заходила в гостиницу, кто-то встретил ее с зонтиком от солнца, когда она, весело смеясь, возвращалась с купания в обществе мужчины. Наконец, слухи эти признали правдивыми, и всех начал мучить вопрос, кто этот тайный любовник Кымбок. Дальше молва приписала Кымбок второго любовника, затем их стало так много, что и на пальцах не сосчитать. До Муна слухи дошли во всей красе, и он узнал не только о нескольких любовниках Кымбок в больших городах, но также о поселковом пасторе и даже о рабочих завода, с кем она вступала в связь.

О похождениях Кымбок Муну донес один старый рабочий, проигравший в карты все — и большие участки земли, полученные в наследство от предков, и жену — и в конце концов лишившийся дома и ставший бродягой. Передавая сплетни, он выбрал предельно осторожный тон и уклончивые обороты речи и многословно пересказал все слухи, в свое оправдание добавляя собственное мнение, как это принято у сплетников. Он сказал, что сам не болтун, принципиально не верит слухам и крайне не любит их кому-то передавать без особой нужды, потому что считает сплетни делом баб, что справляют малую нужду сидя, но ни в коем случае не мужиков, имеющих достоинство, однако по поводу этого щекотливого дела он долго размышлял и, думая о положении Муна, мучился, не зная, как поступить: помалкивать с видом ничего не знающего человека или же честно все рассказать, — и пришел к выводу, что вероятность правдивости слухов, к сожалению, есть, пусть она и составляет всего одну тысячную или десятитысячную, и в таком случае нехорошо оставлять Муна неосведомленным, а то Мун, не дай Бог, может стать всеобщим посмешищем. Он повторил, что все услышанное выкладывает только ради Муна, но слухи есть слухи, все же не следует им верить, пройдет время, и они окажутся лживыми, поэтому пусть влетят в одно ухо и вылетят из другого.

— Ну, если очень постараться, то можно раскопать правду, — лопотал лукавый сплетник, запутывая Муна своими противоречивыми советами. — Хотя… зачем нам поднимать скандал? Но раз об этом говорят, может, все-таки будет лучше убедиться в правдивости? С другой стороны, мудрее будет поступить иначе: выпить чего-нибудь покрепче и забыть обо всем.

Услышав от рабочего все эти подозрительные версии, Мун обругал его матерными словами и тут же уволил. Затем три раза сплюнул и пошел к ручью мыть уши.

Однако что сказано, то сказано. Так не бывает, чтобы влетевшее в одно ухо вылетело из другого. У Муна в уголке сердца зародилось незаметное подозрение, затем оно постепенно разрасталось, как раковая клетка, и, в конце концов, захватило все сердце. С тех пор потеряв от страданий сон, он по ночам бродил по заводу. Но Кымбок и остальным людям, занятым разными делами, было не до него, и никто не заметил, как изменился Мун.

В конце концов, однажды он увидел ужасную, мучительную сцену, оставившую