Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

тебе её предложил? Ты её принял с подачи бывшей своей любовницы Риммы. Как она её расхваливала! «Работаем вместе, язык за зубами держать умеет, партизанка да и только. Как и я, одна растит ребёнка, муж оказался алкашом».

А Римма оказалась верноподданной хозяина «Тяп-ляпа» Андрея Северцева. Так ведь получается, что Наиля Орбакайте была знакома с этим подонком? Как же мне было уберечь Зульфию, если не смог уяснить таких элементарных вещей?.. Близок локоть… Ну да ладно, споткнулся – не плачь!

Саит вспомнил, как она устроилась на работу, как обращалась с людьми.

Поначалу она удивила всех своими привычками. Не прошло и недели, как она начала выражать недовольство по поводу своей национальности. Ну что за имя Наиля? То ли дело Тамара! Фамилия Мотыгуллина (девичья фамилия) – от слова «мотыга». Стало быть, предки были крестьянами, землю мотыжили. На другую работу не сгодились. Разве можно с таким именем и фамилией уважать свою нацию, свой народ? Вдоволь насмеявшись над этим, она начала расхваливать понравившиеся ей имена вроде Джульетты, Регины, Нонны, Лауры, Дульсины. «На концерт Орбакайте ходят не потому, что нравится её голос, а ради фамилии», – заявила она.

С тех пор её так и звали – Наиля-Нонна Орбакайте. Настоящую фамилию она использовала только для подписи. Правда, дебет-кредит, приход-расход она знала хорошо. По работе претензий к ней не было. И через своих банковских знакомых он интересовался. Всё было в порядке. А сейчас не знает что сказать. Дело не только в сомнениях старика. Он сам на основании своих наблюдений стал соглашаться с его доводами. И голос из телефона ему кого-то напоминал. Уж не галлюцинации ли у него начинаются?

Видя, что Саит не на шутку задумался, старик, что называется, решил ещё подбросить дров в печь:

– Одних побрякушек, что на ней, хватило б на трёхкомнатную квартиру.

– Многие из них были куплены до её прихода к нам, – попытался было выгородить Саит бухгалтера.

В действительности он и сам об этом думал. Умному человеку, имея на руках большие деньги, ничего не стоит обмануть хозяина. Видимо, взяла, сколько сочла нужным. Это ведь тебе не КамАЗы сторожить в зимнюю стужу, не таможенника обманывать, не милицию подкупать. Дело не пыльное.

Старик опять молчал. Он был явно смущён. Поняв, что надо изменить тему разговора, велел старушке поставить чай. Он видел, что Сайту надо помочь.

– Очнись, Сайт. Возьми себя в руки, не раскисай. Понимаю, никто не железный. Мы не обелиски. Впрочем, и с обелисками недолго возятся, подгоняют кран, да и на свалку.

– Верно сказал ты, абзый, я тоже живой человек, – ответил Саит и попытался улыбнуться. – Ты меня убедил. Брошу думать о Зульфие. Перекинусь на Наилю.

– Да ты не сердись. Я же не это хотел сказать. Я ведь к тому, чтоб не убивался ты так.

Саит вздохнул как-то по-детски.

– Советовать, конечно, легко. Это не бочки грузить. Замороженные мы все какие-то, понять друг друга не можем.

Подумал: «А в чём, собственно, старик виноват. От души переживает. Наверно, я устал от жизни. Устал от несбывшихся надежд, предательств, ошибок, вина, женщин… Видно, всё, что судьбой было предназначено, испытал».

Не осталось ли невыполненных обещаний, невысказанного завещания? Вспомнил друзей, бывших жён. Но всё, словно на каком-то таинственном экране, осталось в тумане, всё затмила улыбка Зульфии.

30

Первые сутки плена для Зульфии прошли в тягостном молчании. Никто не обращал внимания на её крики и стук в дверь. Водитель машины, на которой похитили Зульфию, молча принёс ей кое-какую еду и питьё. Зульфия ни к чему не притронулась. Она не теряла веры в то, что Саит скоро найдёт и вызволит её отсюда. В этой вере она черпала силы и надежду.

На другой день вечером появились Загит вместе с приятелем, который своими волосатыми длинными руками напоминал гориллу. За их спинами, ухмыляясь, стоял шофёр.

– Муж твой, оказывается, тебя не любит. Не соглашается на наши условия. Мы хотели с ним договориться по-хорошему. Пусть теперь пеняет на себя…

Зульфия ничего не ответила, да им и не требовалось никакого ответа. Трое здоровенных мужиков набросились на беззащитную женщину, запрокинули голову назад и насильно влили ей в рот стакан водки. Зульфия почувствовала, как спиртное обожгло ей горло и пищевод и опустилось в пустой желудок. С этой минуты она уже не помнила, что происходило. Ей не давали прийти в сознание. Трое бандитов поочерёдно насиловали её. Стоило ей на миг очнуться от боли, пронизывающей всё тело, ей снова лили в рот спиртное, делали укол в руку – и она будто проваливалась в пустоту.

На исходе третьего дня, не выдержав истязаний и насилия, Зульфия избавилась от мук. Лишь она одна знала, что уносит с собой в могилу ещё одну, неродившуюся жизнь… Навеки закрылись изогнутые ресницы-лепестки прекрасного цветка, навеки покинула этот жестокий мир белогрудая ласточка Сайта…

Утром на четвёртый день после своего похищения Зульфия «вернулась»: её тело оставили у задней калитки дома Ахмадиши-бабая – посадили, прислонив к забору. Непонятным было поведение собаки: породистый, хорошо обученный пёс Туман, поднимавший шум даже при появлении какой-нибудь соседской курицы, в этот раз не издал ни звука.

Это можно было объяснить лишь тем, что он узнал Зульфию, либо те, кто её принесли, были ему знакомы.

Завёрнутую в какое-то тряпьё, сидящую в неестественной позе Зульфию первой обнаружила Хаерниса-апа, жена Ахмадиши-бабая, отправившаяся в магазин за хлебом. Не разобравшись, в чём дело, старушка пыталась заговорить с ней, звала в дом. Почуяв неладное, она хотела закричать, но крик ужаса застрял где-то в горле. Хаерниса-апа бегом пустилась домой за мужем. Ахмадиша-бабай, с трудом согнув скрипящие колени, присел возле Зульфии, приговаривая: «Кызым, что случилось, зачем здесь сидишь, пошли скорее в дом, что люди-то скажут?» Старческими искривлёнными пальцами дотронулся до плеча Зульфии, внезапно ощутив сквозь тонкий слой материи пронизывающий душу холод. Отдёрнув руку, словно обжёгшись, старик бросился к телефону. Сайт, не отходивший от аппарата ни на минуту, тотчас же взял трубку.

– Сайт… Там Зульфия…

– Зульфия?! Где она?

– У меня. Нет. На улице. Сидит у забора.

– Она жива?.. Сама вернулась?

В трубке – молчание.

– Не молчи, говори – она жива?

– Приезжай скорей… сам увидишь…

Прямо возле подъезда Сайта стоял «кадиллак», и он примчался в посёлок Северный в считанные минуты. Не выключив мотора, бросился скорее к тому месту у забора, где стоял Ахмадиша-бабай.

Опустился на колени возле Зульфии. Взял её холодные руки в свои ладони, пытаясь согреть своим дыханием, целовал закрытые глаза и безжизненные бледные