Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

губы. Поняв, что всё бесполезно, Саит глухо застонал. Свет для него померк, жизнь потеряла всякий смысл. Слёзы застилали глаза, комком подступили к горлу. Легко подняв Зульфию на руки – её тело было невесомым, будто бесплотным, наверно, такими бывают ангелы, – Саит занёс её в дом. Не зная, куда положить тело, бестолково топтался по комнате. Хаерниса-апа молча показала ему на дверь. Там, в небольшой комнатке, она застелила покрывалом широкую кровать.

Саит всё делал словно во сне. Вызвал «скорую помощь», милицию, механически отвечал на вопросы, давал показания, заполнял протоколы.

Тело Зульфии пестрело бесчисленными синяками, ссадинами, укусами, кровоподтёками. У Сайта чуть не помутился рассудок, когда он увидел эту страшную картину. Сколько физических и нравственных страданий пришлось перенести его любимой, как жестоко надругались скоты над её нежным телом, прежде чем она покинула этот мир. Эксперты пришли к выводу: молодая женщина погибла в результате изнасилования и отравления наркотическими препаратами. Чтобы выяснить все детали происшествия, Ахмадишу-бабая, Хаернису-апа и Сайта допрашивали вновь и вновь.

Хаерниса-апа, многое повидавшая на своём веку, прошедшая вместе с мужем тюрьмы и Сибирь, также не могла прийти в себя от увиденного.

Тем временем в дом пришли соседи, приглашённые в качестве понятых. За своей спиной Саит слышал ахи и охи, тревожный шёпот и сдерживаемые всхлипывания.

Горе придавило Сайта, словно тяжёлой могильной плитой. Мир для него рухнул – зачем жить, когда злые силы отняли у него отраду и смысл его жизни, его ненаглядную ласточку, его последнюю любовь – Зульфию? Всевышний не принял его покаяния…

Саит ненароком глянул в зеркало. Отразившиеся в нём черты – глубоко ввалившиеся глаза, впалые щёки, покрытые неопрятной седой щетиной, усталые складки от крыльев носа к уголкам рта, борозды морщин на лбу и на шее – казались ему чужими и незнакомыми, словно он разглядывал кого-то другого.

В Коране сказано: «И настигнет каждого та смерть, которую он заслужил». Почему смерть унесла юную, чистую и светлую душу, которая никому в жизни не причинила зла? Лучше бы он умер сам…

Саит во всём винил только самого себя. Сам вырыл ей яму, сам толкнул в неё. Ведь можно было жить припеваючи, купаясь в роскоши и наслаждаясь всеми благами, которые только можно купить за деньги, благодаря судьбу за то, что подарила ему позднюю, самую сильную любовь. Чего ему не хватало? На кой ляд ему надо было тягаться с Мансуром? И смерть Фердинанда и Шурупа тоже на его, Сайта, совести. Теперь уже ничего не исправить, никого не вернуть. Трое молодых ещё, полных сил и жизни мужчин легли в сырую землю по его вине.

Он ведь знал, что за всё в жизни придётся платить. Видимо, он пересёк ту черту, за которой кончается прощение Всевышнего и не принимается в расчёт запоздалое раскаяние. В безоглядном беге по жизни он не заметил, как сам разорвал финишную ленту, оказавшись по ту сторону священной черты – там, где начинается расплата за грехи…

День накануне похорон выдался ненастный и дождливый. Словно сопереживая Сайту, тучи плакали мелким, моросящим дождём. Но он не замечал ничего вокруг себя.

Закрыв лицо руками, Саит отрешённо сидел возле кровати, где лежала Зульфия, обмытая и одетая во всё белое. Несчастную опять возили на экспертизу – выясняли состав и дозы наркотических веществ, которые изверги вводили ей помимо влитого насильно спиртного.

Чем больше выяснялось подробностей гибели Зульфии, тем тяжелее становилось Сайту. Болело сердце, не хватало воздуха, а в мозгу сверлило: «Почему именно Зульфию? Почему ходит по земле всякая нечисть и сволочьё, отравляя жизнь окружающих, а её, излучавшую добро и свет, уже больше нет?»

В соседней комнате на такой же низенькой табуретке льёт безутешные слёзы Рамзия-ханум, мать Зульфии. Отец на похороны не приехал, остался верен себе. «Я знал, что этим всё кончится», – заявил он, отправляясь в пожарку заливать горе водкой. Каждый переживает беду по-своему.

Подруги и одногруппницы Зульфии тут же, в доме – пришли попрощаться. Альфия не отходит от тела лучшей подруги ни на минуту. «Зачем отпустила её из института одну, ведь всегда провожала её до троллейбуса», – клянёт она себя. Наташа-Тачанка тоже крутится здесь – верна себе, успела закрутить локоны и навести макияж.

А Регины не видно. Видать, и своего горя через край.

Все организационные хлопоты взял на себя Халиль. Это для него лишний повод проявить себя…

Когда Сайта позвали к телефону, он не знал, что и подумать. Все соболезнования, кажется, он уже выслушал, больше звонить некому.

В трубке раздался низкий басовитый голос:

– Браток, слышал про твоё горе. Это Вагапов. Прими мои соболезнования.

«Этому ещё чего надо, его только не хватало», – равнодушно подумал Сайт. Ему ни с кем не хотелось говорить и видеться…

Молчание в трубке первым нарушил Кит:

– Когда похороны?

– Завтра.

– Должок отдавать собираешься? Или уже простил?

«Какой ещё должок, о чём говорит Кит? Выразил соболезнование, спасибо, а теперь отвали, остальное уже не твоя забота…»

Но голос в трубке продолжил:

– Жди, сейчас приеду, – по-хозяйски распорядился Вагапов.

Через полчаса он уже был тут как тут со своим рыжим телохранителем – не то евреем, не то немцем по национальности. В комнате сразу стало тесно. Двое громил заняли всё пространство – ни дать ни взять Гулливеры в стране лилипутов.

Вагапов подошёл к Сайту, осторожно взял под локоть и вывел из дома в сад. Он говорил доверительно-дружеским тоном, как будто их с Сайтом связывала многолетняя дружба:

– По телефону не мог всего сказать. Хотя и говорят, что казанцы не знают татарского, но всё, что надо, понимают. А приехал я вот зачем: если хочешь отомстить за жену, это нужно сделать сегодня.

– Я вас не понимаю, Нургали-абый!

– Проснись! Спать не время. Разве ты не собираешься свести счёты с теми, кто убил твою жену, браток?

Мозг Санта, до этого словно обледеневший, начал оттаивать. «Отомстить за Зульфию, за её муки и смерть!» – застучало у него в голове.

– Похороны же завтра. Теперь уж после похорон.

Вагапов крепко сжал локоть Санта:

– Это дело нельзя оставлять на потом. Завтра их уже ищи-свищи, разбегутся, как тараканы по щелям. А сегодня, думаю, они празднуют победу. Сегодня между двенадцатью и часом мы их возьмём. Сон на рассвете бывает крепким.

Саит подумал, что Кит прав. Пусть Зульфия ляжет в могилу, зная, что смерть её отомщена. Пусть её безгрешная душа не останется навек обиженной.

– Как думаешь, чьих рук дело?

– Думаю, что отомстили за Мансура.

– Я тебе об одном, а ты – о