Избранные произведения. Том 1. Саит Сакманов - Талгат Набиевич Галиуллин

Явь или сон? Скорее всего, что-то между явью и сном. Какое-то переходное состояние между этими двумя бытиями…

Зашёл Халиль – заместитель Санта. Выглядел он затасканно, в мятой одежде, каким когда-то стоял вышибалой у дверей ресторана. И только волос на голове нет. Смотрит Халиль куда-то в сторону и говорит:

– Сайт, после смерти не клянутся, не так ли? Запомни это!

– Ты о чём, Халиль? Ты пришёл обидеть меня?

– Но ведь я мёртв.

Сакманов по обыкновению хотел перевести разговор в шутку.

– Ещё раз умер, что ли?

Халиль скривил губы, и вслед за его гримасой откуда-то сверху посыпались на них пустые жестяные бочки. Их было так много, что Саит с Халилем оказались погребёнными под огромной кучей бочек. Саит швырял гулкие ёмкости направо и налево, стараясь выбраться, вылезти, но на голову падали с диким гулом новые бочки… Влекомый ими, Саит вдруг заметил, как кто-то кинул ему сверху шёлковую петлю. Чей-то чужой, надтреснутый голос закричал:

– Сунь голову в петлю! Ты достоин её. Сунь, и ты спасёшься от страдания, от боли!

И Сайт, подчиняясь суровой воле судьи, решительно двинулся к петле… Да, в петлю!.. Прочь от всех страданий!..

Спасение пришло внезапно, и снова с небес. До боли знакомая рука, в трещинах и морщинах от земли, воды, ветра, эта пронзительно родная худая рука, с натруженными венами, эта рука… Конечно, это была материнская рука, одним махом отбросившая гору хохочущих бочек и выкинувшая вон смертоносную петлю. Саит узнал свою маму. Только любящая мать в любой ситуации, в любое время, несмотря ни на что, не бросит в беде своё чадо, вскормлённое когда-то её молоком, взращённое на её тёплых руках.

Закутанная в густой туман, она сидела на подушке, вернее, высоко на ней в воздухе. На голове – кашемировая шаль.

– Мама, это ты? Я узнал тебя, мама, узнал. Иди ко мне!

Мать спустилась к сыну, погладила его по руке, отчего притупилась боль в теле.

– Мама, мама, что со мной?

– Дитятко, почему ты не приехал на мои похороны? Я обиделась.

– Вот, я пришёл к тебе…

– Нет, это я пришла к тебе. Неправильно живёшь, сынок.

– В чём, где мои грехи? Даю деньги на строительство мечети, помогаю школам. Выпускаю религиозные, исторические книги… Занимаюсь благотворительностью.

– Не своей дорогой идёшь. Найди, найди свой путь! Перед Богом чист тот, кто выбирает дорогу истины.

С этими словами она исчезла, не отрывая от сына печальных, нежных глаз.

Через несколько дней он примерно в таком же состоянии – полусна-полуяви – «встретился» с Зульфиёй. Саит важно сидел на своём любимом стуле за столом, заставленным различными яствами. Из соседней комнаты выпорхнула его прелестная узница в очаровательном халатике из красного бархата. Пушинкой уселась она за стол. Милое личико, но ещё заспанное, чуть помятое, какое-то мило-бессмысленное.

– Ты ещё не умылась, Зульфия, – шутливо выговорил ей Сайт, хотя он обожал её и такую, растрёпанную, лакомую, желанную…

– Нет ещё! – кокетливо подтвердила она. – Нет такого закона, чтобы каждый день мыться. Ох, и любишь ты из мухи раздувать слона.

– Так ведь в Коране написано, что без омовения нельзя садиться к столу.

– А я моюсь, как кошечка, без воды, лапками. – Зульфия часто-часто замахала ладошками у лица и… постепенно исчезла, растворилась.

«Зачем заставлял её умываться?» – сокрушался Сайт.

Сознание высекло ещё одну искру. Он снова позвал жену. Зульфии не было. Значит, обиделась. Или с учёбы не вернулась. А может, в деревню к родителям поехала. В баньке помыться, посудачить.

Изо всех сил он разлепил тяжёлые веки, осмотрел палату. Тёмное солнце исчезло. Мелькнул белый халат. Что делает здесь медсестра? Если Зульфия придёт, то вряд ли понравится ей присутствие в доме чужой женщины, пусть и медсестры. Зульфия ревнива так же, как и красива.

Он впервые увидел воочию палату, где лежал уже который месяц. Большие окна, высокие потолки. В окно плачется холодная осень. Мокрый снег прилип к оконным переплётам… Что же это за помещение? Непохожее на его собственную квартиру. Кто эта женщина в белом халате? У двери сидит чужой мужчина. Он, наверное, муж этой женщины?

Позднее, в каком-то уголке горячей пустыни его сознания появилась странная картина. Веки раскрылись сравнительно легко, словно разомкнули сковывающий их замок. Но возле себя он не обнаружил миловидной медсестры. Белого халата не было видно. Белки глаз нетерпеливо повернулись в сторону, и нашли «белую» у двери.

На стуле, где обычно сидел «боец», видна была наклонённая спина медсестры. Чёрные кудри девушки, закрывшие «кожанку», словно «вонзились» в глаза Санта. Он подумал: в палате же было двое? Где ещё один? Саит ещё не был способен решить эту «загадку», и снова впал в забытьё. Но из памяти, как плохой сон, не выходили две фигуры, плотно прижавшиеся друг к другу в каком-то странном наклоне. Эту сцену он не мог забыть потом никогда.

Если бы он смог в эту минуту вернуться в свой прежний разум, то, возможно, избежал бы некоторых перипетий жизни, не скатился бы позднее в эту безысходную пропасть. Да, эта красотка, его будущая возлюбленная Фарида, приставлена была охранять, выхаживать Санта, а в действительности она неустанно работала на прежнее КГБ, да и теперь вовсе не охладела к прежним хозяевам, напротив, сидит сейчас на коленях «бойца» против «новых русских» и с готовностью отдаёт губы, грудь, плечи и всё, что ещё можно отдать, этому монстру в омоновской чешуе. Как хорошо скаламбурили татары, сказав: «Эдэпле кыз сэдэпле»! На русский так хлёстко и не переведёшь. Но попробовать можно – иначе зачем нам нужен «великий и могучий»? Вышеупомянутую поговорку примерно можно перевести так:

А у честных «куколок»

Нету разве пуговок?

Или:

Ты у девки строгой

Пуговки не трогай…

Ну и так далее.

Однако ближе, как говорится, к делу. Пуговицы на белом халате Фариды расстегнулись, можно сказать, молниеносно… О наивные и самоуверенные дети Адамовы! Если бы бог предков Тенгри одарил Санта крупицей провидения, то увидел бы холёный и исполненный достоинства глава процветающей фирмы «Игелек», насколько его будущее, его судьба утонули вот в этом судорожном барахтании обнажённых тел, сплетённых рук и ног, впившихся друг в друга губ, стонах и визгах сладострастия! Но ничего этого не знал Сайт.

Оставшаяся где-то в уголках губ капелька чая помогла вновь привести в движение язык. Он позвал жену, любимую, единственную Зульфию. Его услышали.

– Супруга ваша ещё не пришла. По делам уехала.

В голосе не чувствовалось прежней