Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

Пока разбирали сеть, над горизонтом всплыло оранжевое мглистое зимнее солнце – это бабушка Хаер[11] взошла. Но ни капли не потеплело. До весны бабушка не греет. Мороженую мелочь свалили в мешок и бросили у реки, мать днём заберёт на оленях, а сами, насадив муксунов на пешню, двинулись к чуму.

Широко вышагивали они в ногу. Взвихрялся под пимами искристый снег. От стойбища на помощь примчался круглохвостый Сэвтя и взялся скакать между ног. Без него не обошлись бы, сына Нга[12]!

Ёнко, шёл вторым и улыбался. Не зря они поднялись в такую рань! Нет, не зря! Будет у них на завтрак уха. Жирная, вкусная, наваристая. Ёнко зажмурился, а рот наполнился густой тягучей слюной.

Хасавато тоже улыбался. Но думал он не о еде. Не будет теперь у мамы болеть желудок. Не может мама есть мясо. Вот уже два года маму спасает только рыба.

Песнь вторая. Великий бог Илибембертя

Илибембертя[13] вышел из Небесного чума, огляделся. Светила луна, падал редкий снег. Великий бык Севера[14] выдохнул северным сиянием, встряхнул седой шерстью, и снег пошёл гуще. На расстоянии двух световых лет Илибембертя заметил своего божественного оленя Ильбеца[15], пасущегося на ягельниках пятого неба. Илибембертя вложил в рот пальцы, громко свистнул, раскрутил лассо, кинул, веревка накрепко обхватила луноподобные рога Ильбеца, олень захрапел, вставая на дыбы, замотал упрямой башкой, упёрся для приличия, но быстро сдался. Ильбеца знал, грядёт великий переход. Олени и ненцы, почувствовав весну, готовятся к переходу на Великий Север Я'вмал. Каслание![16] И впереди на божественном Ильбеца всегда летит сам великий бог Илибембертя. Так придумал создатель Нум!

Старый Пуйне из семьи Езынги, в которой сотня кочевников, десятки чумов и нарт, тысячи оленей, – вышел из чума, вгляделся в тёмное небо, втянул плоским широким носом воздух… и с чувством выдохнул. Ах, хорошо! Весна! Нет-нет, ещё не скоро, но запах уже слышится. Пуйне улыбнулся беззубой, кривой улыбкой. Молодые не умеют чувствовать весну, нет. Девок за дневной переход они чувствуют, запах варёного мяса, кровь убитого зверя, водку, а весну им не почувствовать, не-е-е-ет. Нужно быть старым, дряхлым и больным, без женщин и водки, только тогда можно почувствовать весну. Пуйне зажмурился. Ах, как хорошо! Год зимы прошёл, и снова в поход. Каслание! Северному народу нельзя стоять на месте. Все время – движение. Или олени съедят всю тундру, и злой южный ветер, костлявая бабка Нга-Няме, добравшись до песка, превратит всё вокруг в голую пустыню. Пуйне слышал от геологов, что где-то далеко-далеко на юге есть великие пустыни, и нет там ни капли воды, и даже большое озеро Арала-море пересохло. «Крала-кума» – говорили геологи. Пуйне слушал и морщился, он не хотел песка, Пуйне не нравились песок и пустыня. Пуйне нравилась цветущая тундра. Ах, как прекрасна цветущая тундра! И поэтому пора! Пора праздновать великий праздник Каслание, великое движение вперед.

Пуйне вдруг засуетился в мыслях: надо бы осмотреть оленей, подлечить быков, решить, кого усадить на нарты, пощупать олених-важенок – скоро отёл, как бы бестолочи-важенки не побросали телят. Но как засуетился, так тут же и успокоился – да ладно! Нормальная молодёжь выросла, зря он наговаривает, хорошая, ловкая, сама всё знает, ей только нужно сказать «когда», а это его долг.

Пуйне похлопал рукавицами, поправил малицу, выдохнул и вдруг, несмотря на преклонный возраст, ловко, низко и глубоко поклонился на восток, пропев: «Илибембертя-а-а-а, помогай. Помогай, Илибембертя-а-а-а-а-а-а».

Секунду ничего не происходило, но потом вспыхнуло, переливаясь, северное сияние, пушечно громко треснул на реке лёд, беспокойно взвыли собаки – слуги подземного Нга, и подслеповатые глаза Пуйне узрели: прямо с неба верхом на лунорогом Ильбеце вместе с хлопьями снега спускается сам Илибембертя – хранитель оленей и ненцев. Молодое круглое лицо великого бога улыбалось, и у Пуйне сладко затеплилось сердце… Ну вот… Кто бы сомневался? Илибембертя с нами! Каслание! Великий переход на Север начинается!

Песнь третья. Вот осётр!

Здоровый осётр! Прямо здоровенный. Килограммов на двадцать – двадцать пять.

Вадё бросил хвост рыбины, присел прямо на лёд и закурил. Нга, скоро «Примы» не найти, что тогда курить? Вадё пожал плечами. Дорого всё стало – страсть. Шибко дорого. Вадё вдыхал горький, въедливый дым и глядел на улов. Не ожидал он такого. Знал бы, снегоход не бросил. Старенький он, снегоход-то. Еле дышит. Ещё батин. У других давно «ямахи», а у Вадё «Буран».

Но, ладно, теперь всё пойдёт по-другому. Поймал Вадё удачу за хвост, как этого осетра. Он как увидел в глубине белое, отсвечивающее внутренней стороной ракушки брюхо, аж руки затряслись. Никогда! Никогда он в свою сеть не ловил такой рыбины. И хорошо, что осётр уже снулый был, иначе б никогда не вытащил. Багра нет, один топорик. Леску осётр всю перекрутил, на веревку намотался и удушился. Только потому и удалось выволочь его на лёд. Да и то прям по локоть в воду за ним, за жабры тянул, еле вытянул. Вадё засмеялся. Вспомнил, как два раза громко пукнул, пока тащил. Он затянулся ещё раз, выкинул окурок, поднялся и обошёл вокруг осетра.

Да, здоров. Сколько за него можно взять в Мужах? Рублей 200–250 за кило перекупщики дадут? Больше вряд ли. Осетра ловить нельзя. Дык, а куда его? Сына Нга! Сетку порвал, сам издох, куда его теперь, кроме перекупщиков? 200–250… А может, 300?! Да, точно 300! 300, не меньше! 300 да 20… 6000! Ё… 6000 рублей! Телефон наконец куплю… Есть модель BQ 2430 Tank Power, всего за 4000, зато не бьётся и аккумулятор сильный. А на 1000 куклу старшей купить! Близняшки перебьются, титьку ещё сосут. Но дорого, за 1000-то… А чего дорого? Дочка же, Еля… красавица. Точно куплю! И пусть тогда попробует жена назвать его неудачником. Пусть попробует!

Вадё надел рукавицы, схватил рыбу за хвост и поволок… То-то Еля порадуется… То-то запрыгает… А жена… Пусть теперь над свои братом смеётся. Мясо оленя в Мужах продал, напился, и все деньги вытащили… Вот кто неудачник-то! Вот, кто…

Вадё тащил волоком осетра, а с неба на него взирал великий Илибембертя, и сердце великого бога сжималось от тоски и жалости. Бедный его народ! Бедный… Телефон… Кукла… Хранитель оленей раздражённо крякнул, встряхнулся, свистнул белоснежного Ильбеца, вспрыгнул на него и помчался, круто забирая в небо. Бедный народ, но гордый!

Вадё глянул на горизонт,