Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

На полевые космогеологи вывозили вертолётами и вездеходами на четверых человек – полтонны груза! Топоры, лопаты, бензопилы, печки, аккумуляторы, армейские палатки… На себе такое не попрёшь.

Выругавшись ещё раз, Шурка всё же подтащил дрова к палатке, сложил «колодцем» и поджёг… Всё ожидаемо утонуло в растаявшем льду минут через пять. Тету-Мамонтотяй! (О! А может, ханты так ругались? «Тету-Мамон-то-тяй!»)

Но пока Шурка ходил туда-сюда, пока возился с костром, Ванька времени не терял. «Саныч, завязывай! – выкрикнул он. – Я всё сделал. Заползай».

Шурка влез.

О! В палатке заметно потеплело, а главное, стало светло – Дьяков наварил киселя и к потолку приделал фонарик: пока копошились – уже и стемнело, а тут свет… Комфортно стало в палатке! Хорошо.

Сели ужинать.

– Саныч, я тут подумал: может, уже наступил тот самый критический случай? Хлопнем по маленькой? В чисто медицинских целях?..

Шурка возражать не стал. В чисто медицинских же целях. Хлопнули. Закусили холодным мясом. Потекло, растеклось, потеплело… Всё-таки замечательная вещь – спирт! Жизнь налаживается! И тут с потолка упал фонарик и потух.

– Фонарику писец, – через пару минут возни констатировал Ванька. – Но ты, Саныч, не волнуйся: у меня ещё свечка есть.

Достали свечку. Зажгли… И обнаружили, что, пока ковырялись с фонариком и рюкзаком, опрокинули котелок с киселём и весь кисель равномерно размазали по палатке и спальникам. А Шурка ещё удивлялся: чё всё под руками такое скользкое? Тету-Мамонтотяй! Он вдохнул-выдохнул и задом сдал из палатки на воздух, перекурить. Нервы ни к чёрту.

Над ними сверкало и переливалось звёздами вечное небо. Красота! Божественная красота. Южного Креста только не видно. Ну да, откуда же ему тут взяться? Северное полушарие. Но с такими друзьями вряд ли Шурка увидит Крест. На севере на возвышенности световыми столбами отчётливо выделялась промзона.

«А может, плюнуть и вернуться?..»

Посёлок казался таким близким, тёплым и родным.

«Не, ни фига, – пресёк свои предательские мысли Шурка, – через лес не пройдём, темно, заблудимся… Во попали… Тету-Мамонтотяй, Тету-Мамонтотяй, Тету-Мамонтотяй и ещё сто тысяч раз Тету-Мамонтотяй».

– Саныч, надо в спальники заползать, – позвал Ванька из палатки, – а то окочуримся.

Заползли. Тепло. Или почти тепло. И время уже девять. Но спать неохота. Совсем неохота… Неохота спать… Неохота… Спа… Совсе…

Очнулся Шурка оттого, что рядом кто-то надрывно кашлял. Прямо разрывая лёгкие, так крупозно кашлял. И тут он с удивлением обнаружил, что это он сам. И ещё Шурка понял, что замёрз. Сильно. Очень. Ванька безмятежно дрых в гагачьем пуховом спальнике, а он – Шурка… «Спит, зараза… тепло ему, а я тут в синтепоне околеваю», – жалел себя Шурка. Он выбрался из спальника, что-то на себя нацепил, надел валенки и выполз из палатки. Кашель не прекращался. Шурка сделал пару кругов вокруг палатки трусцой, чтобы согреться. Лыжи стояли, воткнутые в снег, и подмигивали креплениями – мол, давай, пошли… И мысль в Шуркиной голове забилась настойчивее: «Так может, ну его всё на хрен?!» Мороз, по ощущениям, градусов двадцать – двадцать пять. «Не… – снова пресёк себя Шурка, – не дойдём… Заплутаем в лесу, замёрзнем, к собакам… И вообще, так настоящие альпинисты не поступают!» – и Шурка показал креплениям из кармана фигу.

– Саныч, лезь в мой спальник, я в твой перебрался.

От добрый Ванька… от добрый! Хрустя замёрзшим киселём, Шурка забрался в палатку, влез в Ванькин спальник и отрубился.

В следующий раз из спальников они выбрались уже в семь. На силу дождались рассвета. Остатки бензина запустили на чай – в термосах всё давно остыло. Попили чаю, остатки перелили в термос. Солнце медленно тянулось из-за горизонта.

– Саныч, давай сниматься, а то чё-т холодно стало…

«Да ладно? – ёрничал про себя Шурка, пакуя рюкзак. – Тепло же всё время было… А теперь похолодало, значит…»

Свернули спальники, стряхивая остатки киселя, переобулись, сунули в рюкзаки валенки. И тут выяснилось: ледобуры, крепящие палатку, вмёрзли намертво. Ну, твою же мать!

Минут десять они потратили на то, чтобы раскачать их, а ногам тем временем в лыжных ботинках приходил капец. Простучав топориком и выкрутив ледобуры, они свернули палатку и рванули так, словно сам чёрт за ними гнался. Через полчаса, перейдя болевой порог, оттаяли ноги, и «альпинисты» снизили темп.

Возвращались они другим путём, намеченным ещё перед выходом: по накатанной снегоходами рыбаков и охотников лесной дороге.

А чего же они к озеру этой дорогой не пришли, спросите вы? Так это же было бы легко! Так и ночевать можно было в лесу! Но они же «ночёвку на леднике» отрабатывали. Они же альпинисты!

Двести тысяч раз Тету-Мамонтотяй!

На входе в лес возле охотничьей избушки они повстречали молодёжь – парня с тремя девушками. У парня было ружьё, а спичек не было. Они провели ночь в лесу без огня.

«Смотри-ка, не одни мы дебилы…» – заметил Шурка, и на душе у него потеплело.

Выдали детям запасные спички; для чего Ванька снова влез в рюкзак и весь его переворошил. Попили чаю и рванули дальше.

Следующие десять километров до автобусной остановки ничем примечательным отмечены не были. Дошли – и слава богу! С автобусом тоже повезло: приехал, как только сняли лыжи. Уже в автобусе после продолжительной паузы Ванька подвёл итог:

– Хреновые мы альпинисты, Саныч…

Шура не ответил ничего, а только подумал: «Кто бы, Ваня, спорил! Это ж Тету-Мамонтотяй!»

Под занавес, уже вечером, Ванька позвонил и сообщил, что не только спички оставили они ребятишкам, но и спирт у них забыли. Видимо, в чисто медицинских целях.

Полный Тету-Мамонтотяй!

На Пай-Ер Ребров не пошёл. Не сложилось. И не пожалел, зная, как несладко пришлось Ваньке с товарищами. Мороз и пурга, которая срывала со склона палатки и людей, хотя те крючьями пытались закрепиться на леднике.

Ванька не заострял в своих рассказах внимание, пригодился ли ему тетумамонтотяйский опыт. Возможно, и пригодился. Всё-таки палатку ставили почти на леднике. Но на Тету-Мамонтотяй они сходили… сами честно признавались – как последние мудаки!

«Убивать из рогатки нужно таких альпинистов! – буйствовал Славка. – В детстве! Чтобы ни себя, ни родственников не мучили!»

А Южный Крест Шурка таки увидел. Ванька и показал – тринадцать лет спустя, в Сиднее. И в альпиниста Шурка «поиграл» по-настоящему, но это уже позже, в 2014-м. И что означает «Тету-Мамонтотяй» – он тоже узнал.

Экскурс. К вопросу о гидрониме Тету-Мамонтотяй

(историческая справка, кто не хочет, пусть не читает)

Мы поедем, мы помчимся на оленях утром ранним

И отчаянно ворвёмся прямо в снежную зарю.

Ты