Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

воздуха. Парни с двумя комплектами лыж, двумя большими рюкзаками – в рюкзаках спальники, палатка, валенки, смена одежды, еда, термосы, примус, бензин (бензин! запомнить) и спирт («Спирт мы, Саныч, берём на крайний случай, исключительно в медицинских целях!») – дожидались машину Ванькиного друга.

Друг приехал в девять. Будущие восходители распихали лыжи и рюкзаки по салону и багажнику, сели и поехали на каэску – компрессорную станцию Газпрома, расположенную в километре к югу от посёлка, на промзоне. Приехали к краю леса, оттуда в сторону болота тянулась лыжня: нормальные люди на нормальных лыжах делали нормальные лыжные прогулки по лесу, доходили до болота, разворачивались и усталые и довольные возвращались домой. Но это не про Шурку с Ванькой! Этим – дальше.

Выгрузившись, они переоделись, встали на лыжи и потихоньку пошли.

Что хорошо в лыжном туризме – да и в альпинизме тоже – никто тебя не гонит. Основной девиз: «поторапливайся не спеша» (или, как говорят танзанийские горные гиды: «поле-поле»). Бегать – не то чтобы не надо, бегать – крайне вредно. Сначала ты быстро идёшь, потом сильно потеешь, потом немного продует, потом слегка замёрзнешь, а потом… всё – «кирдык»! Переохлаждение на высоте – вещь опасная. И дышать интенсивно на морозе тоже вредно, тем более в горах. В теории альпинист-лыжник должен быть сухим, с несбитым дыханием, спокойным и уверенным. Но то в теории…

Минут за пятнадцать-двадцать парни перебрались на другой край леса. Лыжня, круто завернув, весело убежала обратно, а они встали на редколесье перед болотом. Рям – так называется подобное ландшафтное образование: уже не лес, но ещё и не болото. И это плохо. На болоте в феврале наст плотный – иди как по шоссе. В лесу снег рыхлый, его, не задумываясь, нужно тропить. А на ряме он то глубокий и рыхлый, а то глубокий и с тонким настом: сплошное мучение, всё время в напряжении, не знаешь, когда и где провалишься. Тропить нужно по очереди, один идёт, проваливаясь, второй следом, первый выдохся – второй встаёт на его место.

Первым пошёл Шурка. Метров через двести уступил Ваньке. Теория, как ей и положено, не работала – взмокли оба. Следующие триста метров шёл Ванька. Потом ещё сто – Шурка… и они выгреблись на болото. Дальше пошло веселее.

Погода стояла не просто хорошая, погода была отличная! Воздух прогрелся до плюса, штиль, яркий, бесконечно яркий белый снег, слепящее солнце, звенящая тишина и полное спокойствие. У Джека Лондона это называлось «White silence» – «Белое безмолвие».

Через два часа встали перекусить и попить чаю. Сидеть на болоте не на чем – перекусывали стоя, только рюкзаки сняли. Да и не рассидишься, воздух прогревается только сверху, понизу придавливеат мороз – и ноги без движения в лыжных ботинках застывают за двадцать минут до полного окоченения. Перекусили и двинулись дальше, впереди ещё один перелесок – и снова тропить.

В движении они ориентировались по космическому снимку, который Шурка заблаговременно распечатал из Интернета и изучил, в пространстве при этом сверялись с вышкой пункта триангуляции (GPS тогда ещё в телефонах не было, да и телефонов тоже). Сколоченная из брёвен острая пирамида высотой тридцать метров отчётливо выделялась на горизонте километрах в десяти к югу. По крайней мере, Шурка мог её разглядеть без труда, хоть и очкарик.

Но когда Ванька встал тропить, Шурка заметил, что того уводит вправо. Он остановил друга, ткнул палкой в вышку: «Вань, видишь?» Ванька поднял голову и кивнул. «Вперёд!» Через десять минут Шурка снова глянул на горизонт: и снова они загнули, но теперь влево. «Ваня, где вышка?!» – «Где?» – «Вон!» – «А-а-а-а…» Через две минуты Ванька загнул вправо. Не видел Ваня вышки. Притворялся, что видит, а сам не видел.

Дьяков – альбинос, и со зрением у него проблемы. Как-то Шурка расспрашивал Ваню: как он ходит в горы, там же самая круть – встать на вершине и обозреть всё вокруг. «Я на вершину беру фотоаппарат, – отвечал Ванька, – и делаю панорамную съёмку вслепую, а дома рассматриваю на компе». Хитрый Ванька! Ох, хитрый…

Хитрый, но, если они хотят вовремя выйти к месту ночёвки, похоже, тропить Шурке придётся одному. Ночёвка намечалась метрах в ста от южного берега – до неё ещё нужно пересечь болото и пройтись по озеру по дуге. На круг более тринадцати километров, но на меньшее они и не соглашались.

К пяти «альпинисты» прибыли на точку. Солнце, разгоняясь, катилось к горизонту, а с ним и температура. Срочно нужно ставить палатку и запускать примус.

Встали. Сбросили рюкзаки, достали валенки, переобулись. Собрали палатку. Палатка – двухслойная тканевая пирамида со стальными прутьями – рёбрами жёсткости. Закрепили, закрутив в лёд десятисантиметровые винты-ледобуры. Сложили в палатку вещи. Делали всё быстро, бегом. Ванька суетился и приговаривал:

– Щас, Саныч, заведём примус, прогреем палатку и будем ужинать! Я киселя наварю. Хочешь киселя, Саныч?

– Отвали, Вань! – Шурка уже подмёрз. – В палатку, в тепло хочу!

Палатка меленькая, места – только-только паре человек разложить спальники и переспать. «Альпинисты» влезли в нее на половину, оставив ноги снаружи (валенки снимать холодно), и ворошились теперь, как два жука в стакане. Шурку согревала мысль, что сейчас Ванька заведёт примус, и они, наварив каши и киселя, наедятся до отвала, а потом в тепле будут обсуждать новости теории эволюции или возможность осуществления межзвёздных полётов. Ванька – он тоже, того, в душе космонавт. Кстати, самый его жёсткий отрицательный отзыв о человеке: «С таким к звёздам не полетишь!»

– Саныч! – Ванька говорил глухим голосом, с головой влез в рюкзак. – Я бензин не взял…

Вот, мать! и лети с таким к звёздам!

– …в примусе немного бензина осталось – на кашу не хватит… – Ванька выбрался из рюкзака. – Но кисель мы сварим. И греться нечем… Саныч, ты куда? Саныч!

Шурка выбрался из палатки.

Развести костёр на льду невозможно… Для этого они и взяли примус. И бензин. Точнее, нет – бензин они не взяли…

«…ать! …ать! …ать!» – матерно думал Шурка, вышагивая к берегу. А если нет бензина, может быть, всё-таки дровами? А их где взять?

Снега возле берега ожидаемо оказалось по пояс, и сколько-то пройти Шурке не удалось, но он к этому был готов: на Белом уже «плавал». Прямо на берегу Ребров отыскал пару небольших сухих стволов сосны и ворох прошлогодней травы. Хорошо бы, конечно, развести костёр на берегу, но для этого надо расчистить снег. А для этого нужна лопата! «Опыт зимних полевых работ… Опыт зимних полевых работ…» – Бесполезен весь этот опыт в пешем туризме!