Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

Когда 29 августа вернулась семья, курс был уже 7.90.

– Откуда ты знал?! – допрашивал его злой начальник, дёргаясь глазом.

– Ну ты даёшь, брательник! – веселился старший. – Ну ты даёшь!

Ему самому терять было нечего, он все свои накопления вложил в самарскую квартиру годом раньше…

– Как? Как ты почувствовал? – Соня восхищённо заглядывала Шурке в глаза. Это уже спустя десять дней после того, как по телевизору объявили, что курс доллара успешно вышел на орбиту – стал 20.80!

«Хрен бы твой старый козёл такое мог угадать!» – думал Шурка, печально глядя на свою любимую Соньку.

По правде говоря, Шурка и сам не знал: «как» и «откуда». Может, те мглистые сны, которые снились ему с завидной регулярностью? Хотя вряд ли. Никто в них ни о чём не предупреждал. Просто ему вот так показалось – пора покупать доллары. И всё.

В Северном при таком курсе исчезла вся наличность, и те несколько тысяч, которые снял Шурка, здорово выручили Ребровых: и старших, и младших, правда, и тратить их особо было не на что, продукты тоже исчезли. Поставщики брали кредиты в долларах по старым ценам, отдавать нужно было по новым. И вообще, никто никого не собирался кредитовать. На время вернулась талонная система. Шурка бегал по посёлку с высунутым языком в поисках магазина, где можно отоварить талоны на мясо.

Слава богу, талоны продержались недолго! Продукты завезли. Обесцененную наличность напечатали.

Ближе к зиме, поломав себе карьеру, Соня послала куда подальше своего старого козла. «Мы и Влада с собой возьмём…» – уговаривал её козёл. Но Сонька оказалась умнее. «Ага. – Шурка мысленно показал козлу неприличный жест. – Получил Соньку с Владом?»

А в декабре, перед Новым годом, генеральный для ведущих специалистов утвердил контрактную систему, и Шурка вернул по крайней мере половину докризисной зарплаты (в долларах). Столько на Большой земле не платили, и тема переезда с Севера в Самару закрылась сама собой. Они оставались.

Доллары те Ребровым пригодились при поступлении в институт Влада, уже летом 2002-го. Курс тогда был – 31.50. Такие дела… Обыкновенные.

Рассказ одиннадцатый. Северная текила

Праздник Святого Рождества Христова – необыкновенный праздник, праздничный праздник. У полуверующего северного контингента он вызывал предчувствие наступающей весны, пусть еще неимоверно далёкой, но всё же уже ощутимой, а также приятного ужина и содержательного времяпрепровождения. К 6 января народ уже успевал отдохнуть от новогоднего стола (в середине девяностых ещё не было двухнедельных каникул) и отмечал Рождество по-северному широко и хлебосольно. В Бога, конечно, при этом особо не верили, как-то отвыкли за время советской власти… или не привыкли, но Праздник отмечали!

Если в 91-м Шурка встречал Праздник на Вынгаяхе (ожидая, дойдут латыши или не дойдут), то в последующие годы Рождество отмечалось как положено – в кругу семьи. Младшие Ребровы обыкновенно праздновали у старших – 7 января ещё же и день рождения у племянницы, Сашки. Но в 96-м старшие уехали на январские праздники в Самару, и выбор, где праздновать, пал на новых друзей Сони – Калачёвых. Не в последнюю очередь ещё и потому, что рядом с их частным домом была единственная в посёлке небольшая деревянная церквушка, куда все собирались пойти ближе к полуночи.

(Лишь через шесть лет в посёлке построят новую, большую, каменную церковь.)

Кроме Ребровых к Калачёвым собирались Луконины – Валера и Вера. Личности в Северном известные – Валера позже станет главным энергетиком Северной нефтяной, но и тогда он был уже человек немаленький. Вера работала вместе с Соней и Таней Калачёвой.

Ребровы заявились к Калачёвым часам к семи.

Как там по правилам сочельника? «Не есть до первой звезды»? Но на Крайнем Севере это правило звучало несколько парадоксально. В начале января первая звезда, если нет пурги, появляется часа в два дня. Праздновать можно прямо с обеда – ещё на работе. Учитывая некоторую вольность северных нравов, так многие и поступали, приходя домой уже в приподнятом настроении…

Когда пришли Ребровы – звезда давно была на месте. Четверо двоих не ждут. И все сели за стол. А к восьми подтянулись и Луконины…

…Застолье было в самом разгаре…

Стол ломился: Татьяна – хозяйка хлебосольная, да и Соня с Верой принесли с собой всякие собственного изготовления деликатесы: грибочки, баклажанчики, салатики, рыбку; алкоголя тоже вдоволь: не начало девяностых… Женщины активно обсуждали свои темы, а мужики успели поговорить: и «за политику», и про автомобили, и про футбол, – Шурка терпеть не мог ни того, ни другого, ни третьего, – но тут остановились на выпивке.

Уже пару лет как в стране появилось много всяких иностранных алкогольных напитков, о которых в стародавние советские времена знали лишь из кино. Виски, джин, ром… Хотя нет, про кубинский ром и сигары в семидесятые знала вся страна: тогда Куба расплачивалась с СССР сахаром и этими деликатесами, которые, кстати говоря, наш народ не понял, не принял и не оценил.

– А я вот текилу никогда не пробовал… – пожаловался хозяин.

– Что, совсем? – пробасил Луконин, закусывая грибком очередную рюмку. Бас у него был густой, как у парохода. Такая особенность организма у него, возможно, выработалась за время прохождения срочной службы в военно-морском флоте.

– Как можно не пробовать «совсем» или «не совсем»?! – обиделся Володя.

Валера и Шурка переглянулись.

– А хочешь, мы сейчас текилу сбацаем?.. – предложил Луконин.

– Ага… Сбацаете… Как же это вы её сбацаете?

– Текила – это кактусовая водка, да? Щас сбацаем!

Дом у Калачёвых с большой остеклённой верандой – у них там росли-цвели полсотни всяких домашних растений, а в кресле жила догиня. Догиня тут ни при чём, но в углу возле кресла на тумбочке стояла здоровенная опунция с листьями-ладошками, утыканными длиннющими иголками. Её-то заговорщики и взяли в качестве исходного сырья для приготовления текилы.

Шипя и матерясь, они отрезали пару «ладошек», осторожно плоскогубцами вырвали большие трёхсантиметровые колючки. Полотенцем отчистили зелёные лапы от мелких колючек, которые в изобилии растут вокруг больших, порезали в мелкую лапшу и сложили в кастрюлю.

– Главное, – комментировал Луконин, поливая водкой содержимое кастрюльки, – сколько выдерживать настой. Если меньше года, получается «серебряная»… если больше трёх, то «золотая».

– А если больше года, но меньше трёх? – Володя с сомнением рассматривал зелёную бурду.

– Если больше г-о-о-ода… А на хрена тебе больше? Мы чё, ждать будем?! Мы делаем ускоренный вариант. Будет северная текила! Марля у тебя есть?

– Есть.

– Тащи – фильтровать будем.

Володя сгонял в соседнюю