Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

Так у Ребровых появилась стенка.

Потом так же появились кухонный гарнитур и телевизор, Ванькин к тому времени окончательно сдох.

К 94-му младшие Ребровы привели квартиру в божеский вид, несмотря на повальный дефицит и полное отсутствие денег, Влад уже оканчивал начальную школу, коту Василию исполнилось три года, и они пережили смерть собаки.

Тот Новый год был переломным для них, и, наверное, не только для них, но и для Северного, да и для всей страны.

А началось всё 31 декабря. Нестор выдал какие-то заблудшие деньги. Шурка пересчитал их, вздохнул и пошёл домой через «стекляшку», так все в посёлке называли продуктовый магазин «Славутич» – хлеба купить, а может, ещё чего…

Времени было около восьми, скоро закрытие – тогда почти все магазины работали до восьми, Шурка зашёл и обалдел… В жизни он не видел такого изобилия! Прилавки буквально ломились от немецкой колбасы, голландских сыров, польской водки и итальянского шампанского. А в овощном – бананы, яблоки, свежие помидоры, огурцы и невиданные до той поры ананасы!

Сон! Наяву!

Кажется, он потратил все деньги и накупил, сколько смог унести. Шурка боялся, что завтра всё это, как мираж, исчезнет. Соня тоже долго не могла поверить в чудо, всё пытала, где он это взял, откуда приволок.

То был один из запоминающихся Новых годов. А до него самым чудесным был Новый год 91-го. Тогда незадолго до праздника родители потихоньку поинтересовались у Влада, какой бы он хотел подарок от Деда Мороза? (Интересно, на что они рассчитывали?..) Мальчишка подумал и заказал большого плюшевого зайца. Ребровы ахнули: где же им такого зайца достать? Обычной плюшевой игрушки днём с огнём не сыщешь, а уж зайца… да ещё большого… Но перед самым Новым годом они случайно, совершенно случайно, забрели в один неприметный магазин-сельпо и обалдели: на прилавке сидел огромный голубой плюшевый заяц. Чудо, да и только! У Влада и у его родителей в тот год был замечательный праздник.

И вот спустя два года в магазинах появилось, по тогдашним меркам, всё! Абсолютно всё! Правда, денег негусто. Но после Нового года Шурке вдруг стали регулярно выплачивать зарплату. И Соня устроилась на работу.

Наконец-то младшие зажили как люди. Казалось, наступила эпоха благоденствия. Но в марте следующего года…

Рассказ десятый. Последняя полевая работа

Мы пьём не потому, что тянемся к веселью,

И не разнузданность себе мы ставим целью.

Мы от самих себя хотим на миг уйти

И потому к хмельному склонны зелью.

Омар Хайям

В марте следующего года у Шурки случился, как это принято сегодня называть, системный кризис. Через пять лет работы в Северной аэрокосмогеологической партии он вдруг понял: ему всё смертельно надоело. Героизм полевых работ, мировые достижения в области «прикладной космонавтики», инженерная геология, экология, аэрокосмогеология – всё! А ещё отсутствие развития и общая усталость от коллектива. В общем, причин для системного кризиса было достаточно.

Поводом же к его началу стал последний Шуркин полевой выезд.

Надо сказать, что к марту 95-го Шурка на полевые работы почти не выезжал. Подповерхностной радиолокацией по-прежнему занимался Славка и с ним теперь уже совсем зрелый специалист Влад Зинчук – они и ездили.

Шурка получил группу цифровой обработки изображений и со словами «не хрен по полям мотаться – и без тебя есть кому» был отправлен на вычислительный центр. Центр – громко сказано, но худо-бедно в нём имелось четыре персоналки, устройство ввода изображений с аэроснимков и два комплекса цифровой обработки: аэрокосмических изображений и сигналов подповерхностной радиолокации. Для группы из трёх человек – мощности вполне достаточные.

В целом жизнь у Шурки была вполне себе, за год до этого партия заключила пару выгодных договоров с «Пурнефтегазом», и у космогеологов наконец-то появились деньги, причём такие, что летом Шурка с семьёй смог поехать в Крым. Правда, поездом и всего на десять дней, но всё же! Поэтому, когда в феврале Шурку позвали профессионально заняться геоинформатикой в «СеверАСУнефть», он покрутил носом и отказался. Здесь он сам себе голова, а обеспечение – и программное, и техническое, и денежное – его пока устраивало. Одним словом – было «хорошо».

Хорошо-то хорошо… Да вот только слишком много стала пить партия. Она и до этого не отличалась трезвостью, а тут просто взяла себе лозунг Короля-Солнца «После нас хоть потоп!». Иногда получалось весело, но чаще – не очень…

Славка заявился к брату на ВЦ в один из погожих мартовских дней, утром, часов в девять. Заявился и с ходу предложил: «А не пропердеться ли тебе, брат?» Прямо так и сказал, невзирая на присутствие двух молодых Шуркиных сотрудниц – Ёлки Марчук и Ани Мишиной. Партия занималась полевыми работами, и нравы были «брутальные».

Шурка с интересом посмотрел на брата и полюбопытствовал: а что, собственно, тот хочет конкретного предложить?

А поехать вместе с Владом на снегоходе на озеро Белое и полоцировать его «Удавом».

На Белое?

На Белое.

«Удавом»?

«Удавом».

Здесь нужно немного рассказать об «Удаве». («Удав», наверное, не стоит писать в кавычках; аппарат для партии был точно живое существо, и его так звали – Удав). Удав представлял собой длинноволновый георадар, разработанный Рижским институтом инженеров гражданской авиации, и проходил он в Аэрокосмогеологии полевые испытания в рамках подготовки аппаратов подобного типа к участию в автоматической межпланетной экспедиции «Марс–96». Да-да, хотите – верьте, хотите – нет. Космос с Шуркой всегда был рядом, только руку протяни. Марсианский Удав должен был бы ползать за аэростатом по Красной планете и передавать на базовую станцию информацию о строении марсианской поверхности. Собственно, воду собирались искать с помощью него. Там же всё воду ищут: где вода – там жизнь, а марсианская жизнь не даёт покоя со времён открытия марсианских «каналов».

В Аэрокосмогеологии аэростата не было. Таскали Удав – прицепив или к «шишиге», или к снегоходу «Буран», или, как бурлаки, за собой. А с водой и жизнью в Западной Сибири было проще: и то и другое наличествовало в полном объёме.

Физически георадар представлял собой два герметичных цилиндра по метру длиной, наполненных умной радиоэлектронной аппаратурой и соединённых толстым кабелем. Сзади у прибора имелся двухметровый гибкий резинометаллический хвост. Спереди – оптический кабель для соединения Удава с регистратором. К регистратору прилагался оператор. Кто собирался стать оператором на Марсе – неизвестно, а в Северном операторствовали сотрудники