Побег на Крайний Север - Валерий Павлович Лаврусь

Шурка пошёл к берегу, до которого было метров двести. На краю озера толщина снега увеличилась, а возле самого берега Реброву пришлось уже ползти. Но другое хуже. Он не видел подходящей сосны или берёзы. Берег не дикий – всё подходящее давно пошло на дрова в мангалы. Шурка зацепил ладонью снег и сунул в рот. Сзади зарычал «Буран». Ребров оглянулся – Влад снова пробовал раскачкой выбраться из снежницы. И снова «Буран», взревев, тут же заглох – видимо, провалился. Да-а-а-а, настил нужен… Высмотрев наконец добычу, Шурка пополз к подходящей сосёнке. Пока рубил, Влад сделал ещё пару попыток…

…Притащив четыре метра сосны, Шурка так вымотался, что у него аж ноги дрожали. Влад сидел на сухом и курил.

– Вторую не притащу, – выдохнул Шурка, присаживаясь рядом. – Без лыж – полная задница. Дай закурить…

Они сидели, курили, а Шурка прикидывал: через сколько их хватятся и приедут на «шишиге»? Получалось, не раньше чем через пару часов, а то и часа через три-четыре. К тому времени они с сырыми ногами обязательно окочурятся. И бросать ничего нельзя.

– Хрен они нас дотемна искать будет… – как бы услышав Шуркины мысли, заметил Влад и щелчком отправил бычок в снежницу. – Давай ветки руби и настил готовь, я заведу и покачаю, а то вмёрзнет – до весны не выберемся.

Шурка докурил, встал и принялся обрубать ветки.

Минут через двадцать они сделали подобие настила и подвели его под лыжу «Бурана». Влад, не забираясь на снегоход, завёл его и двинул вперёд на малых. «Буран» с лёгкостью въехал на подушку и так же легко провалился вместе с ней под верхний слой льда.

– Б… дь! – в один голос выдали парни.

«Буран» стоял в снежнице, а с таким трудом доставшийся настил пускал под ним пузыри. Шурка молча взял топор и отправился к берегу. Пока брёл, Влад снова забрался на снегоход, завёл и, раскачивая, начал выбираться. Шурка собрался оглянуться, посмотреть на безнадёжные попытки, но махнул про себя рукой и продолжил поиск подходящего дерева. А «Буран» всё ревел и ревел, ревел и ревел… Влад совсем озверел. «Сейчас он или ремень порвёт, или мотор спалит – вот, тогда нам точно крышка!» – думал Шурка.

Когда он выбрал себе новую «жертву» и снова забрался по пояс в снег, рокот двигателя вдруг стих, Шурка услышал крик и повернулся. Влад махал руками. «Что ещё?..» – засуетился Шурка, выполз обратно на озеро, поднялся и побежал трусцой. С полпути он увидел, что Влад уже отогнал «Буран» на сухой участок и теперь сидит и курит, дожидаясь Шурку.

– Давай грузить всё и сваливать.

– Провалимся… – Шурка дышал тяжело. – С грузом-то…

– Провалимся – будем выбираться, а так околеем скоро.

Они погрузили Удава на снегоход и закрепили. Шурка сел в обычное пассажирское положение, и Влад рванул на полном газу. Шурка сообразил: Зинчук хочет на скорости проскочить все снежницы.

Они мчались по озеру, а Ребров потихоньку молился, чтобы выдержал сучий лёд… чтобы добраться до берега.

Выдержал! Выскочили на берег и, не делая остановки, сразу рванули в посёлок. Знали: сырые унты и сырые ноги через полчаса превратятся в ледышки. Они мчались, а унты и штаны покрывались ледяной коркой, но для начала это было даже хорошо: корка защищала от набегавшего морозного воздуха. А ещё через пару минут Шурка почувствовал, что не надел рукавицы и у него совсем сырые перчатки, но останавливать Влада не стал.

Зинчук остановился сам; у него тоже были только тонкие перчатки.

– Они всё равно бы нас хватились! – уверенно сказал Шурка, надевая рукавицы.

– Угу… – промычал Влад. – Готов?

И они опять помчались по дороге.

Ещё через пятнадцать минут въезжали в партию.

Дверь открыл пьяный Гришка:

– О! Вернулись… А чё т-так припозднились? Мы вас уже час ж-жём!

– Брательник! – Славка ввалился в гараж и полез обниматься. От него густо пахло водкой. – Ну что, проперделся?! – хлопал он Шурку по плечу. Потом наконец рассмотрел лёд на унтах и штанах и переполошился: – А чё вы сырые все? А? И во льду? Чё случилось-то?

– Провалились мы, – слезая с «Бурана», буркнул Влад, – в снежницу. – И, повернувшись к Шурке, кивнул в сторону Гришки и старшего: – Эти бы нас поехали выручать, да?! Эти?! Ур-р-р-роды!

Зло рассмеявшись, Влад зашвырнул мокрые перчатки в угол гаража и ушёл в партию.

– А чего он? – обиделся Гришка.

– Да так, настроение хреновое… Зуб болит. – Шурка отправился вслед за Владом. Сзади семенил пьяный брат и пытался узнать, что случилось-то и почему у Влада болит зуб.

Через четверть часа они сидели на кухне и пили вместе со всеми, ноги при этом держали в тазике с чуть тёплой водой. Ноги отходили, и если бы не водка, то можно было бы выть от боли. Пальцы побелели и не хотели слушаться.

– Э! – мычал пьяный Колганов и лез с рюмкой к плачущему Славке.

– …Фигня всё это, – махал руками Казаев. – Вот у меня…

– Заткнись! – оборвал его Влад. – Заткнись и налей ещё.

Шурка выпил, откинулся на спинку стула и вдруг со всей ясностью, со всей неизбежностью свершившегося осознал, что больше он не хочет работать в этом коллективе. Что-то с ним случилось. Что-то неправильное. Это уже был не тот коллектив, который четыре года назад, если бы потребовалось, готов был не раздумывая ночью в тридцатиградусный мороз идти выручать никому не известных латышей. Мастерство не пропьёшь… Но они, кажется, что-то пропили. Пора разбегаться…

Через полгода – в декабре, перед самым Новым годом – Шурка, по приглашению заместителя генерального директора по земельным вопросам Дмитрия Михайловича Козырева, перешёл в «СеверАСУнефть». Закончилась Шуркина полевая-кочевая жизнь. Летом следующего года он ещё разок поработал в отпуске на полевых в родной партии – пригласили его на радиолокацию, пока Влад и Славка находились в отпуске. Но это уже так… Этап жизни был окончен. Начиналась новая – совсем другая, обыкновенная жизнь.

Интермедия. Обыкновенная жизнь

1998 год начался с деноминации.

Она не стала ни для кого сюрпризом, её давно ждали, она была объявлена ещё в августе 97-го.

Сюрпризом деноминация не стала, но неприятные последствия оставила. Убирали три нуля, и цены округлялись до рублей – от копеек давно отвыкли. И если пачка сигарет раньше стоила две с половиной тысячи рублей, то в новых ценах ей «2.50» никто не назначал, сразу поднимали до трёх. И так во всём. Сколько в процентах потеряло население на этой деноминации, никто не оценивал, а если и