Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

фронт. Но пока никого здесь не встретил, и хотя знал, что на Карельском фронте не один госпиталь, не одно направление, всё же успокаивал себя: «Нет, не успели они ещё вступить в бой».

Однажды во дворе его остановил Мисбах.

– Нашего парня привезли, – сказал он огорчённо. – Сына исаковского ветфельдшера Григория Ивановича помнишь?

– Где? – спросил побледневший Газинур, и перед его глазами встал сухонький хлопотливый старичок. «Бедняга, и не знает ещё ничего… единственный ведь сын…»

– В первый корпус отнесли. Оперировали. Руку ему оторвало… Состояние тяжёлое…

Газинур в белом халате сидит у изголовья раненого. Какие у него тёмные круги под глазами! Губы почернели… Давно ли они покидали родные места, вместе, в одном эшелоне, ехали на фронт… Газинур до сих пор ещё и не нюхал передовой, а он уже получил боевое крещение и вот лежит теперь раненый. Газинур не знал, с чего начать разговор. Спросить, как земляк себя чувствует? Не нужно ли табаку? А может, тайком от врача и сестры принести ему «голубиного молока»? Газинур обстряпает это в мгновение ока. Но разве это самое важное? Спросить, как там, на фронте? А если земляк скажет: «А почему ты сам-то здесь торчишь? Уж не думаешь ли, молодчик, отсидеться за чужой спиной?»

Но исаковский парень был далёк от таких мыслей. Наоборот, служащие госпиталя вызывали у него лишь чувство уважения и благодарности. Газинур же был ещё вдобавок и земляк. Раненый сам заговорил о фронте.

– Ты, верно, помнишь гармониста в эшелоне, у него ещё два ордена… – сказал он, подложив здоровую руку под голову. – Забирова, нашего бригадира МТС? Вот, понимаешь, геройский парень! Он был нашим помкомвзвода. Но мы называли его по-старому – бригадиром. Да… Сидим мы в окопе. Вдруг финские танки. Прямо на нас идут… Земля дрожит… За танками ползут финские автоматчики… Наши орудия и пэтээровцы по танкам. Подожгли один… ещё… А остальные прут и прут. Кажется, сейчас вот сомнут нас… Волосы у меня дыбом встали, парень. Наши орудия уже перестали стрелять – танки у самых окопов, того и гляди, снаряд угодит в своих. Тут – мы и глазом не успели моргнуть – наш помкомвзвода, бригадир-то, взял в руки по гранате, вылез из окопа и пополз навстречу головному танку. Мы не сразу даже поняли, что к чему. Танк был в считанных шагах, когда бригадир поднялся и метнул гранату. Прямо в башню! Танк взревел, но не остановился. Мы думаем: сейчас помкомвзвода метнёт другую. Смотрим – нет! Встал бригадир, сам шатается, прижал левой рукой гранату к груди – и к танку, а правая рука, видать, поранена, висит, как плеть. Рота так и замерла, даже стрельбу прекратила. На смерть идёт человек!.. Ещё четыре-пять шагов – и танк раздавит его и сам взорвётся. Ну, тут выстрелил один наш пэтээровец – и танк сразу стоп…

– А бригадир-то жив? – едва выговорил Газинур, у него перехватило дыхание.

– Здесь… Нас в одной машине привезли… Эх, родной, знал бы ты, что там делается! Лес горит… Земля горит… Фронт, словно сито веялки, туда-сюда: то они лезут в атаку, то мы контратакуем…

– Словно сито веялки, говоришь? – повторил за ним Газинур.

– Ну да. Окопы по нескольку раз переходят из рук в руки.

Это неожиданное сравнение напомнило Газинуру, как радовался он новой веялке, как позже сгорела она от удара молнии, как он плакал, стоя перед её металлическим остовом, как Гали-абзы спросил его: «Сожгли, говоришь, новую веялку, Газинур?» Всё это с быстротой молнии пронеслось в голове Газинура, и он тягостно вздохнул. Сном кажется мирная их жизнь в далёком «Красногвардейце»…

Расспрашивая о земляках, Газинур спросил раненого о Салиме Салманове.

– Не попадался тебе? Из нашего колхоза… Его эшелон шёл следом за нашим.

– Какой это Салманов?

– Да наш бывший ветфельдшер. Григорий Иванович его знает.

– Нет, не довелось. Там, брат, иной раз такое творится, что и встретишь – не узнаешь.

Газинур оставил земляку папирос и, пообещав прийти ещё, пошёл разыскивать Исхака Забирова. Но ему так и не удалось увидеть его: бригадира уже отвезли на станцию…

IV

Вражеская авиация беспрерывно бомбила наши склады. Не стало хватать медикаментов. Начальник госпитальной аптеки Бушуева сбилась с ног, добывая лекарства. Мучила и душевная тревога: от Володи по-прежнему не было вестей. Екатерина Павловна похудела, осунулась. Она передумала всякое. Иногда ночами, не стерпев душевной боли, закусив краешек подушки, плакала.

Сегодня чуть не с рассветом уехала на базу, вернулась поздно вечером, совершенно измученная, ни с чем. Прямо из машины Екатерина Павловна отправилась к начальнику госпиталя.

Начальник госпиталя, уже седеющий, пожилой человек, решительно заявил:

– И всё же медикаменты надо найти! Чего бы это ни стоило. Мы не можем оставлять раненых без помощи. Я сам возьмусь за это дело. Но не надейтесь только на меня, примите все возможные меры!

– Понимаю, – сказала Бушуева и вышла.

В аптеке, бессильно опустившись на стул, она сдёрнула с головы пилотку и облокотилась на подоконник. Каштановые волосы в лучах солнца отливали золотом.

– Девушки, срочно разыщите Газинура, – Екатерина Павловна устало закрыла глаза.

Газинур явился тотчас.

– Слушаю, Катя Павловна.

Газинур никак не мог сменить тёплое, связанное в его представлении с популярной русской песенкой имя «Катя» на холодное, официальное «Екатерина». Девушки обычно подсмеивались над этой его привычкой, не могла сдержать улыбки и Екатерина Павловна. Но сегодня, все оставались серьёзными. Как только Газинур вошёл, Бушуева быстро поднялась со стула.

– Дорогой Газинур, мы остались без медикаментов. Нашу базу разбомбили… – Екатерина Павловна тяжело вздохнула. – Километрах в двадцати отсюда, в лесу, в карельской деревушке, стоит госпиталь соседней армии. Они обещали нам дать кое-что из медикаментов. Но вот беда – с часу на час они тронутся. Передислокация. Тебе задание: сейчас же поезжайте с Николаем туда. Он дорогу знает. Вот записка, покажешь кому следует. С пустыми руками не возвращайся. А я опять на базу, – может, успели что-нибудь подбросить…

Газинур смотрел на Екатерину Павловну большими чёрными глазами, в которых сейчас не выражалось ничего, кроме решимости исполнить поручение, чего бы это ему ни стоило.

– Есть пустым не возвращаться! – сказал решительно Газинур и, одним движением сбросив халат, взял стоявшую в углу винтовку и побежал к машине, ждавшей его на изрытом бомбами дворе.

Шофёр Николай, широкоплечий молодой кадровик с коричневатым, обветренным лицом, сидел наготове в кабине.

Тяжело кренясь то в одну, то в другую сторону, машина выбралась со двора на шоссе и сразу дала полный ход. Скоро пыльные улицы Суоярви остались позади. Не