Избранные произведения. Том 5 - Абдурахман Сафиевич Абсалямов

В этом же списке были и Мисбах с Газзаном.

Через час они, человек пятнадцать красноармейцев, тряслись в открытой полуторке по шоссе, которое пролегало через нетронутый сосновый бор. Сзади ехала тяжёлая крытая машина. Кабина её, так же как и кабина полуторки, была замаскирована зелёными ветками.

Перед тем как тронуться в путь, Газзан благодарно пожал руку Газинуру, всерьёз считая, что они попали в санитары только благодаря ему. Газинур хмыкнул, махнул безнадёжно рукой, но объясняться не стал. Бушуева сидела в кабине второй машины.

После отъезда Газинура Екатерина Павловна работала в леспромхозе около полутора лет. Володя Бушуев вскоре ушёл в армию. Он окончил пехотное училище и участвовал в финской кампании, где получил лёгкое ранение. Летом 1940 года Екатерина Павловна переехала к нему в Петрозаводск и устроилась в одном из городских госпиталей. В канун первого дня войны они сидели в белых плетёных креслах на веранде, обращённой окнами на Онежское озеро, и мечтали о том, как поедут в отпуск в Соликамск. В тот памятный вечер пришли гости, Володины товарищи – командиры. А к утру, не было ещё четырёх часов, зазвонил телефон. Подошёл Володя, выслушав, начал торопливо одеваться. Он направился было к двери, но потом вернулся и крепко поцеловал жену. После этого Екатерина Павловна больше его не видела. В ту же ночь он выехал со своей частью на фронт, а Екатерина Павловна получила назначение в полевой госпиталь.

Ничего этого Газинур не знал, ему очень хотелось поподробнее расспросить её обо всём, но сейчас это было невозможно. Зато сам он рассказал бойцам по порядку всё, что знал про Катю. Он говорил о ней с таким неподдельным жаром, словно рассказывал о своей возлюбленной, и это дало повод к весёлым солдатским остротам. Но не оставался в долгу и Газинур. В то же время острые чёрные глаза его схватывали всё вокруг.

– Вот где первосортный лес! Не чета нашему дымскому, бавлинскому или липовскому. Даже Соликамскому далеко до него. Вы только посмотрите на стволы – ведь золото!

Они уже подъезжали к городу Суоярви, а всё ещё было светло. Люди, впервые попавшие на дальний север, не могли надивиться тому, что солнце здесь совсем не заходит. Машины остановились на краю города, у двухэтажных деревянных домов. На воротах развевался белый флаг со знаком Красного Креста.

– Прибыли к месту назначения, хлопцы. Слезайте, – сказал вышедший из кабины шофёр.

– А фронт отсюда близко? – спросил кто-то.

Где-то, казалось – в глубине леса, ухали орудийные выстрелы, рвались снаряды. Шофёр кивнул головой в ту сторону. Этот выразительный, хотя и немой, ответ поняли все.

III

Полевой госпиталь размещался в трёх просторных двухэтажных домах. Раненые занимали два из них; в третьем, поменьше, помещались врачи, сёстры и канцелярия госпиталя. Санитарные автомашины и повозки, привозившие с переднего края раненых, останавливались перед одноэтажным флигельком. Здесь был приёмный покой. Санитары осторожно снимали раненых с машин и повозок и переносили их в приёмную.

Иногда машины приходили в госпиталь сильно помятые, с разбитыми стёклами. Нередко санитары уносили на носилках вместе с ранеными и шофёра.

На переднем крае бои с каждым днём ожесточались. По возрастающему притоку раненых можно было догадываться, насколько крупные силы сталкивались с обеих сторон. Все уголки приёмного покоя были заполнены ранеными. Одни тихо стонали, другие кричали в голос. Многие, намучившись, лежали безмолвно, с остановившимся, мутным, устремлённым в потолок взглядом. И не понять было – не то они не в силах закрыть глаза, не то боятся, что если веки их сомкнутся, то уж навсегда.

Первые дни пребывания в госпитале были особенно трудными для Газинура. Жизнерадостный, здоровый, не знавший дорогу в больницу, он был потрясён окружающей обстановкой. Газинур попал в госпиталь, ещё не пройдя через фронт. Муки раненых так жестоко бередили его сердце, что он готов был отдать им своё дыхание, всю свою кровь, если бы это могло спасти им жизнь. Но со временем Газинур стал понимать, что раненым неприятна эта жалость, что, даже будучи прикованы к койке, они жалеют об одном – что мало успели побить врага. И с каждым днём у санитара Гафиатуллина лишь усиливалось острое чувство стыда и неудовлетворённости оттого, что он, здоровый парень, всего лишь обслуживает людей, уже проливших свою кровь за родину.

Екатерина Павловна взяла Газинура к себе – она была начальником госпитальной аптеки. Обязанности Газинура были самые разнообразные. Прибывали медикаменты с базы – он бегом перетаскивал ящики на «склад» – в тёмный чулан – и там со всей осторожностью раскладывал лекарства по полкам. Он подметал полы, убирал мусор, помогал переносить раненых. Во дворе Газинур выкопал глубокую щель – убежище на случай воздушного налёта, перекрыл его прочным накатом из брёвен и камней. Бывал и за ездового. Но всего этого было мало для его неутомимой натуры. Он то и дело забегал спросить, нет ли ещё каких заданий.

Помощницы Екатерины Павловны, Галя и Нина, охотно поручали ему взвешивать на аптечных весах лекарства, растирать порошки, кипятить воду, мыть склянки в белом эмалированном тазу.

С появлением Газинура строгие своей тишиной, прохладные комнаты аптеки стали как-то уютнее и теплее: то он что-то напевает по-татарски либо по-русски, – а руки всё так же проворно делают своё дело, – то вдруг ввернёт забавное словечко.

Наслушавшись татарских песен, Нина попросила Газинура научить её говорить по-татарски. Коверкая ударения, девушка добросовестно повторяла за Газинуром пять татарских слов: «Газинур, шадрам, мин сине яратам»[31]. Потом все от души смеялись, узнав, что это значит по-русски.

С Мисбахом, которого назначили в перевязочную, и с Газзаном, который целыми днями носил раненых, Газинур виделся редко. Служба у них была хлопотная и нелёгкая. Но стоило землякам встретиться – и сейчас же завязывался разговор о доме, о далёком родном колхозе. Что-то там нового, в их «Красногвардейце»? Теперь, наверное, и Ханафи-абы уже взяли в армию. Узнать бы, как справились с уборкой… Все трое уже отослали в деревню по два письма, но ответа пока не приходило.

Враг, должно быть, засёк местоположение госпиталя – начались непрерывные воздушные налёты. Уже дважды были пожары – сгорели дровяные сараи. Судя по рассказам раненых, положение на фронте было трудное. Наши отошли на новый рубеж. Орудийные залпы всё явственнее докатывались до госпиталя. Газинур с болью и нарастающей тревогой вглядывался в лица прибывающих с фронта раненых: он искал среди них товарищей, земляков, вместе с ним ехавших на