Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

В декабре 1955-го, через два месяца после побега из нашей деревни, мы с Сангом наконец добрались до Ханоя. Моросил дождь. Всё было окутано таинственным туманом. Я купила нам по теплой зимней куртке и шерстяному шарфу, но меня всё равно колотил озноб.

Закутав голову тканью, которую мне дала госпожа Ту, я ощутила всё тепло ее любви. Оставалось надеяться, что наш побег не доставил ей неприятностей.

День уже клонился к закату, когда мы подошли к мощеной дороге, обсаженной высокими деревьями. Неподалеку стояло несколько домов — с виду заброшенных. Кругом не было ни души. Некого было спросить, как добраться до Серебряной улицы, где жил учитель Тхинь. «Что же делать?» — гадала я.

Я взглянула на темнеющее небо. Прикрыла корзинку, в которой сидел, высунув наружу маленькую головку, Санг, закутанный в теплую одежду.

— Lửa![39] — пролепетал Санг, указывая на перекресток впереди. Там под деревом сидели у большого костра люди. Огонь трещал и ярился на ветру. Мне и самой стоило бы ему уподобиться, чтобы полыхать, несмотря ни на что.

Я прибавила шагу и поприветствовала сидящих у костра. Но когда они ко мне повернулись, застыла как вкопанная. Там были одни мужчины, и никто из них доверия не вызывал. В глазах их читались злость и голод.

Схватившись за веревки, крепившие корзину к шесту, я поспешила прочь.

— Сиди тихо, — велела я Сангу. Чувство было такое, точно я tránh vỏ dưa gặp vỏ dừa — обошла шкурку дыни, чтобы споткнуться о скорлупу кокоса.

— Эй, что это ты нас так быстро бросаешь, сестрица? — крикнул кто-то. Компания расхохоталась. И в этом смехе не было дружелюбия.

Мужчины высыпали на дорогу и перегородили мне путь.

— Я спросил, что это ты нас бросаешь, — прорычал один из них.

На меня уставился человек с пустым взглядом, ввалившимися щеками и жидкими волосами, прилипшими к черепу. От его грязной одежды исходил запах спиртного.

Он сорвал с моей головы шляпу.

— Ну-ка, покажи свое красивое личико. — Следом на дорогу полетела ткань от госпожи Ту.

Я отпрянула и крепче сжала веревки, покосившись на Санга. Надо было во что бы то ни стало защитить моего малыша.

— Прошу… отпустите. Меня ждет муж с друзьями.

— Центральный акцент! Какая прелесть!

Ко мне склонился мужчина с желтыми зубами и вперил в меня взгляд. Глаза у него были налиты кровью.

— Где же твой муженек? Где этот счастливчик, черт его подери?

Я указала вперед. Рука у меня дрожала. Я ничего не могла с этим поделать.

Мужчины запрокинули головы от смеха.

— Братец, да она тебя боится, — усатый мужчина толкнул локтем желтозубого.

— Проучи-ка эту лгунью, — подначивал другой. Остальные заулюлюкали.

Санг заплакал. Кто-то и с него сорвал шляпу. Я взяла сыночка на руки и прижала к груди. Я баюкала его и пыталась успокоить голосом, но малыш до того напугался, что не мог сдержать крика.

— Братья, прошу вас, отпустите нас, — взмолилась я. На глаза навернулись слезы. — Вы моего сынишку пугаете.

— Пускай он заткнется, — рявкнул кто-то.

Я погладила Санга по спине. Попыталась было положить его голову себе на плечо, но он отвернулся. Его испуганные всхлипы стали громче:

Хлоп. Звук удара. Желтозубый дал Сангу пощечину.

— А ну, заткнись, выродок! — прошипел он.

Я закрыла сына руками.

— Это ты выродок, раз детей бьешь! — выкрикнула я.

— О, да ты прямо тигрица! — усмехнулся он. В его руке что-то сверкнуло. Нож. Его лезвие скользнуло мне под шарф и приникло к шее.

— Хватит выделываться, а то не поздоровится, — пригрозил мужчина и зажал мне рот ладонью.

Санг дрожал у меня в руках. Я обняла его крепче. Пока меня обыскивали, я стояла, стиснув зубы. Стоило мне шевельнуться, и моего ребенка могли ранить.

— Черт, а сучка-то богатенькая! — мужчины загоготали.

— В шляпы всё высыпай, недоумок. Это всё не тебе одному, — рявкнул кто-то.

Из моих карманов потащили банкноты и монеты. Деньги, пропитанные трудовым потом и горем, деньги, которые должны были помочь мне воссоединиться с детьми.

— От этих денег зависит вся моя жизнь! — хотела было воскликнуть я, но крик застрял в горле.

— Не двигайся, сучка. — Нож крепче прижался к моему горлу. Меня пронзила резкая боль. — Не двигайся, а то горло тебе перережу.

— Кто-то идет! — шепнул голос. — Торопитесь, идиоты!

Воришки схватили мой бамбуковый шест и корзинки и бросились наутек.

— Грабят! Помогите! Спасите, кто-нибудь! — крикнула я, но злодеи уже растворились в тумане. Даже кусок ткани от госпожи Ту — и тот они прихватили с собой.

Санг дрожал от испуга, но был цел и невредим. Я прижала его к себе и разрыдалась.

Раздался топот чьих-то шагов. К нам подошла группа женщин. С собой каждая несла по паре корзин на бамбуковом шесте.

— Сестра, ты цела?

— Что случилось?

Я ощупала себя.

— Грабители забрали все мои деньги.

— Я так и думала. — Одна из женщин со стуком поставила один конец шеста на дорогу.

— Ханой — опасное местечко, сестрица, — подхватила вторая. — Не ходи одна по темноте.

Я стояла, прижимая Санга к груди, и чувствовала себя деревом без корней. Как можно было так сглупить? Я столько времени потратила на торговлю, а теперь все мои накопления украли. Что же я буду делать в этом огромном городе без цента в кармане?

Кто-то почистил сладкий картофель и протянул его Сангу. Тот перестал плакать и вонзил в него зубы. Бедный мой мальчик опять проголодался.

Вокруг нас уже собралось женщин пятнадцать. Их корзинки были прикрыты тканью, из-под которой сочился сладковатый аромат вареного ямса, картофеля, маниока.

— Я торговала фруктами, — рассказала я женщинам. — Грабители украли мои корзины и шест.

— Какой ужас! Что же ты будешь делать?

— Мне надо попасть в Старый квартал, сестры, на Серебряную улицу.

— Это далеко, а уже темнеет.

Туман вокруг нас сгустился, скрывая дорогу, простиравшуюся впереди. Было холодно, моросящий дождь не прекращался.

— Сестры, мне надо попасть туда прямо сегодня, — настойчиво проговорила я. — Прошу, покажите нам дорогу.

Женщины отошли в сторонку и встали кругом. Вскоре одна из них подошла ко мне.

— Мы решили пойти другой дорогой. Так что проводим вас до Серебряной улицы.

— Вы… уверены?

— Попытаемся там что-нибудь продать. А что, задумка неплохая.

Жизнь чудесна, Гуава. Всякий раз, когда я оступалась, мне встречались добрые люди, которые помогали подняться.

Когда мы добрались до Старого квартала — лабиринта улочек, протянувшихся вдоль старинных, покосившихся домов, — уже совсем стемнело. Я