Песнь гор - Нгуен Фан Кюэ Май

— А, — Там поднялся. — Спасибо, что согласилась помочь.

Мы вышли из класса в пустой коридор. В небе собрались серые тучи, снаружи заморосил мелкий дождик. Мы вышли на балкон и стали смотреть, как он льет на землю.

— У нас тут около пяти сотен учеников, — я застегнула куртку. — Уроки начинаются в половине восьмого, но в понедельник надо прийти на час раньше, чтобы спеть национальный гимн и торжественно приветствовать флаг. Вон там у нас столовая, а за тем зданием футбольное поле.

— А библиотека у вас есть?

— Да, но, если честно, там мало чего интересного. А что за книжку ты сейчас читаешь? Хорошую?

— Не то слово. Не оторваться, — Там показал мне обложку. «Собор Парижской Богоматери».

— О, Виктор Гюго — прекрасный писатель! — я улыбнулась. — Обожаю его. Я прочла эту книжку в прошлом году, и мне ужасно захотелось во Францию, чтобы своими глазами увидеть этот собор.

— Вот-вот, — Там спрятал книгу в рюкзак. — Я тоже хотел бы однажды побывать в Париже… И надеялся, что у нас в библиотеке много книжек. А то я почти все свои в деревне оставил, сестричке своей.

— Какой молодец… У меня есть немного книг — могу тебе одолжить.

— Правда? — Там просиял. — Как здорово! Спасибо! — Он поднял ворот своей куртки. — А ты далеко отсюда живешь?

— На улице Кхамтхиен. А где твоя родная деревня?

— В провинции Хатинь. Хм… я слышал, что ваш район очень пострадал от бомбежек, да? Мне очень жаль.

Я кивнула и уставилась на ветки делоникса. Они обнажились и дрожали на ветру, совсем как мы с бабулей по пути в Хоабинь. Я указала на коричневые люки, темневшие во дворе то тут, то там.

— Это бомбоубежища. Самое большое — напротив столовой. Чтобы ты знал, куда бежать, если снова начнут бомбить.

— Надеюсь, уже не начнут. Мне бы очень хотелось, чтобы на земле никогда больше не было войны.

Я посмотрела на Тама. На моей памяти еще ни один мальчишка не говорил такого.

— У тебя в семье кто-нибудь воевал?

— Папа… Он вернулся с фронта в ужасном состоянии. Но нам еще повезло. Многие мужчины в нашей деревне не вернулись вообще. А у тебя?

— Мой дядя Тхуан погиб. Дядя Дат потерял обе ноги. А папу мы ждем до сих пор. — Я почувствовала, как к глазам приливает жар, и крепко зажмурилась, чтобы не расплакаться перед мальчишкой, которого толком не знаю.

— Мне жаль… а давно ты не видела папу? Нет ли о нем вестей?

— Семь лет, девять месяцев и двадцать пять дней, — я достала из кармана деревянную птичку. — Папа вырезал ее мне в джунглях. — Сдерживать слезы стало невозможно.

— Тш-ш-ш, — Там прижал палец к губам и поднес птичку к уху. — Так-так, — он кивнул. — Ага, спасибо, пташка! — Он выгнул бровь. — Хочешь поговорить с ней, пташка? Хорошо, сейчас передам!

Он приблизил птичку к моему уху.

— Слышишь, что она говорит?

Я покачала головой, улыбнулась и вытерла глаза.

— Что ты особенная девочка, принцесса, и лучше тебе со мной не водиться.

— Почему это?

— Потому что я nhà quê. — Там назвал себя деревенщиной. Он выпустил из рук рюкзак и отошел от меня. Потом наклонился пониже, делая вид, точно вспахивает поле. Постучал себя кулаком по спине, утер со лба невидимые капли пота, снова приступил к вспашке. Выглядело это до того потешно, что я не сдержала смеха.

Пока я ехала домой на велосипеде, Там всё не шел у меня из мыслей. От его глаз, улыбки и теплого голоса кружилась голова. Я велела себе позабыть о нем. Мужчины нередко бывают негодяями, взять хотя бы тех, кто мучил маму. А я совершенно не знала, что Там за человек. И потому не стоило так легко ему доверяться.

Вернувшись домой, я застала дядю Дата сидящим на полу. Он мастерил новое корыто для свиней и насвистывал.

Мама стряпала на кухне, и оттуда разливался аппетитный аромат.

Она бросила на меня взгляд через плечо.

— Покорми живность, а то она меня скоро с ума сведет.

— Конечно, — я рассмеялась. — А что ты готовишь?

— Тофу в томатном соусе с кориандром.

Мой желудок возликовал. Давненько я не ела этого лакомства, а ведь мама готовила его просто божественно.

— А скоро у нас обед? — дядя Дат поглядел на часы. — Нюнг придет с минуты на минуту.

— Тоже жду ее не дождусь, — мама бросила немного шпината на шипящую сковороду.

Когда я закончила кормить животных, стол уже был накрыт. Нюнг раскладывала палочки. Она так исхудала, что видны были синие вены на тыльной стороне ладоней. Я надеялась, что дядя Дат о ней позаботится, но как, если он безработный?

— Как тебе новая школа, нравится? — с улыбкой спросила Нюнг.

— Уже не новая, но мне очень нравится, тетушка, — ответила я и снова подумала о Таме.

— А что ты хочешь изучать в университете?

До чего здорово звучало это слово — «университет». Я очень хотела в него попасть.

— Пока не знаю, тетушка, — вздохнув, ответила я. Меня зачаровывали слова, но я сомневалась, что мне хватит смелости стать писательницей. Я читала книги Фунг Куана, Чан Зана, Хоанг Кама и Ле Дата — авторов, которых посадили в тюрьму как участников движения Nhân Văn Giai Phẩm[34]. В середине 1950-х в своих работах они отстаивали необходимость свободы слова и соблюдения прав человека, и, читая их, я вспоминала о дедушке, который жил в ту же эпоху и разделял те же либеральные идеи. Вместе с тем я твердо уяснила, что писатели часто сталкиваются с проявлениями государственной цензуры. Как писал поэт Фунг Куан, «цирковой артист балансирует на канате, и от этого зрелища захватывает дух, но куда сложнее быть писателем, который всю жизнь идет тернистым путем правды».

Я понимала, что если стану писательницей, то, как и Фунг Куан, буду честно рассказывать о том, как вижу этот мир. И не смогу плясать под дудку тех, кто обладает властью.

— Надеюсь, ты станешь врачом, Хыонг, — заметил дядя Дат. — Твоя мама сможет многое тебе рассказать о целебных растениях. Они творят чудеса, — он подмигнул Нюнг, и та зарделась.

Мама с улыбкой наложила дяде тофу.

— Когда выходим?

— Через полчасика.

— Я принесла апельсинов и благовоний на алтарь Тханю, — сказала Нюнг.

Мама кивнула.

— А я приготовила мешочек риса его родителям.

— Какие вы умницы, — шепнул дядя Дат, и я порадовалась, что мама и Нюнг взяли на работе отгул, чтобы пойти с ним. Ровно три года назад его друг погиб в джунглях,