Пчелы - Екатерина Нигматулина

Маргарита Антоновна еще раз взглянула на часы, времени мало, нужно скорее закончить. Она вернула лампу на место. Смотри, я сказала. Смотри. Each round consists of a presentation of arguments, followed by a rebuttal phase where the opposing team questions the justifications. After each round, the whole group can decide which team presented a more compelling argument… A more compelling argument[70]. Команде соксов будет непросто, конечно. They are disgusting![71] — вспомнила она Полинины слова. Полина?

Ипликатор. Подростки начнут протестовать. They will be flabbergasted! Think outside the box! Think outside the box![72]

Justifications for the Socs[73]. Маргарита Антоновна обвела заголовок. Нарисовала внизу первую точку, bullet point. Socioeconomic Pressure[74]. Богатые против бедных. Давление сохранить свой статус. Жестокость. Онемение. Бесчувственность. One Mississippi.

Бесчувственность. Она узнала давно. «Ты всегда это про меня знала». Она всегда это про него знала. «Ты мне нужна». Она ему нужна. «Ни одна из них никогда не сравнится с тобой, и ни одна из них никогда тебя не заменит. Никогда, ты слышишь меня?» Она ему нужна. Ни одна из них никогда не сравнится с ней, и ни одна никогда ее не заменит. Она слышит его. «Ты королева, моя Марго». First rule of Project Mayhem: Don’t ask questions. Second rule of Project Mayhem: Don’t ask questions. Woman, your fine ointment — brand new and expensive Could have been saved for the poor…[75]

Маргарита Антоновна нарисовала вторую точку. Misunderstanding and Frustration[76]. Соксы гризеров не понимали. Не могли понять. Даже не пытались. Жили в параллельных мирах, никогда не пересекающихся. Они не знали, каково это — с детства зарабатывать себе на жизнь, каково это — не жить, а выживать, постоянно за право быть живым бороться. Нет, это был не злой умысел. Их было за что пожалеть.

Она никогда у него про девочек ничего не спрашивала. Никогда ни одной из них не показала, что знает. Только никак не могла избавиться от животного, неконтролируемого инстинкта вычислить каждую как можно раньше. В момент, когда даже он еще сам не знал. А она уже знала. Она бы таких не брала в группы, но тестирование всегда проводил он. Учуять. Понять. Обезопасить себя и Андрюшу. Самое ужасное было не знать. «За красивого пойдешь — лиха наберешь». Мама вздохнула, но отговаривать Маргариту Антоновну не стала.

Третье. Peer Influence. Давление сверстников. Насилие как способ доказать свою лояльность или жесткость. Быть частью группы.

Маргарита Антоновна вспомнила Розу. Лучшая подружка. Они вместе раздавали марлевые повязки у Белого дома. У Маргариты Антоновны не осталось подруг, ни лучших, ни обыкновенных, никаких. Только коллеги и подчиненные. Подруги все как одна пытались ее осчастливить. «Мы сделаем вас счастливыми». Открыть глаза. «Мы сделаем вас счастливыми». Они зачем-то всегда хотели с ней поговорить. А и Б сидели на трубе. «Марго, милая, ты только не расстраивайся…» А упала, Б пропала. Она расстраивалась от их разговоров. Кто остался на трубе? Они этого не понимали. Они всё ломали.

Осталась ваша буква «и». Маргарита Антоновна осталась одна, от всех подруг избавилась. Роза держалась дольше других, но и она сдалась.

Caution[77]. Соксы должны соблюдать порядок. Гризеры опасны. Они отбитые. Человек, доведенный до нищеты, редко сохраняет человечность.

Она никогда не стучалась, если дверь была заперта на ключ. С праздников уходила раньше: «Я пойду, если ты не против, к Андрюше, Акулину отпущу». Он был не против. Он приходил поздно. Счастливый. Голодный. Она всегда запекала ему курицу с тимьяном и картошкой. Она слышала через стенку, как он разогревает курицу и что-то счастливо напевает. Притворялась, что спит.

— Мама, стрелка уже на двенадцати! — крикнул Андрюша.

Марго закрыла Moleskine, выключила лампу, аккуратно задвинула стул, подняла с пола иппликатор Кузнецова, аккуратно положила в специальный льняной мешочек, вышла из комнаты Мужа. Discrepancy. Несоответствие. В пасть к волку! Сдохни, волк!

* * *

Маргарита Антоновна, в отличие от Гудвина, никогда не опаздывала, приходила за десять минут до урока, широко улыбалась и говорила громко и ясно, не шептала. Аглая не знала, как вести себя на ее уроках, поэтому тоже широко улыбалась и учила все, что бы Маргарита Антоновна ни задавала.

Они начали читать «Изгоев». В оригинале. Первая Аглаина книга на английском. Это оказался тот самый текст про красноволосого мальчика из тестирования на поступлении. Читался текст шершаво, подставляя подножки. Tough. Тиоугх. Произносится как лак для волос. «Тафт». Три погоды. Content. Почему не написать просто happy? И ударение не на месте: контент. Как «тент». Аглая все учила наизусть. И это оказалось несложно. Повторяешь много-много раз, пока текст не пристанет к тебе, как переводилка с «Ну, погоди!». Аглая с Вероничкой за такими в киоск «Союзпечать» бегали. Теплая вода, полотенце — и вот на руке уже Заяц дарит Волку цветы из телевизора. Захочешь — не смоешь. Переводилки въедались в кожу покрепче современных тэту, на веки вечные. Аглая с Вероничкой проверяли. Один раз весь телевизор ими обклеили. У Бабушки чуть инфаркт не случился. Все лето отмывали, отмыть не могли. И программа «Время», и «АБВГДейка», и «Что? Где? Когда?» три месяца были в павлинах, цветочках и Винни-Пухе. Только Николай Дроздов из «В мире животных» в наклейках выглядел органично, не жаловался, улыбался так же широко. «Хорошо работает наша химическая промышленность», — усмехался Дед, Вероничку с Аглаей не ругал, хвалил за находчивость.

Когда Маргарита Антоновна звонко, задорно, выдвигая вперед пеликанью нижнюю челюсть — у нее как будто было больше рта, чем у обыкновенного человека, — спрашивала на уроке: «Any volunteers?», Аглая всегда поднимала руку, первая и единственная. Полина над ней смеялась: «Да, Аглая, тебе нужно быть поосторожнее, иначе Марго испугается, что ты хочешь занять ее место…» Аглая улыбалась. Могла ли Полина знать? А Маргарита Антоновна? Стоило Аглае встретить Маргариту Антоновну в коридоре, в ней автоматически включался режим сверхвосторженности. Аглая широко улыбалась и смотрела на Маргариту Антоновну с полным обожанием, готовая сделать все, что бы та у нее ни попросила, будто чрезмерная вежливость могла искупить то, что она спит с ее мужем. Это ведь так называлось. Она спит с ее мужем. «You are now my lover, A. L-o-v-e-r. Lover[78]. — Гудвин проводил большим пальцем по позвоночнику, повторял: — Lover».

Но Маргарита Антоновна ничего не подозревала. Конечно, не подозревала. Иначе она