Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

Михаил с Владимиром спустились к болоту и наблюдали за Виктором. А тот внимательно осматривал освободившиеся от песка бревна, плотно лежавшие друг на друге, и, вооружившись сосновой веточкой, смахивал песок с них.

– Удивительно. Если тебе поверить, то это было лет триста-четыреста назад. Но как же бревна смогли за это время так хорошо сохраниться? Что-то не верится этому, – то ли сам с собой, то ли с Владимиром и Михаилом продолжал разговаривать Виктор. – А похоже, что это часть сруба, а ты, Миша, говорил, что это пещера, в которой жил Феодосий.

– Так, может, это и вовсе не то, о чем я рассказывал, – смутился Филиппов.

– А может, и так, – согласился с ним Виктор. – Чего только во сне ни бывает. – И, приподнявшись, сказал: – Ребята, помогите спилить парочку сосен, сделаем из них упоры для этих стен, чтобы не развалились. – И, сбежав вниз, ухватил Михаила за локоть, потащил его за собой.

Виктора, всегда спокойного и уравновешенного человека, сейчас было не узнать. Он все делал очень быстро: принес из избы топор, пилу, метром измерил расстояние от стены до места, на котором будет установлен из бревен упор, поддерживающий найденное строение.

– Ты прямо как пчела, – похвалил Виктора Чиж.

И работа закипела. В вырытые ямы были вбиты бревна, укрепили их между собой более тонкими брусьями и поставили несколько бревен клиньями, как дополнительные опоры. И только после этого, легонько простучав топорищем старый сруб, Виктор определил места, куда поставят бревна для поддержки сруба.

Закончив эти работы, никто и не заметил, как наступил вечер. И только по солнцу, опускавшемуся за линией тайги, подчеркивающей окраины огромного болота, поняли, что закончился день. Работы по очистке от песка с глиной сруба Виктор перенес на следующий день.

На ужин Воробьев не пришел, остался около сруба, развел внизу небольшой костер и лазил вокруг открывшейся стены, что-то ища в ней, потом начал делать отсыпку, нося песок в рюкзаке, взятый подальше от этого места. Но, глядя на мытарства своего товарища, Михаил с Владимиром не пошли ему помогать, понимая, что этим работам теперь не будет видно и конца.

– Я так и не понял, почему он тебя назвал врагом истории? – налив в кружку чаю, спросил у Михаила Чиж.

– За то, что мы «зашили» дыру во времени, – улыбнулся Михаил.

– Не смеши только меня, разве можно время зашивать? Оно что, материя? – сощурился Владимир.

– Видишь, Витька считает, что можно. Мне тоже такое приснилось. Так что сам суди про все это как хочешь, – вздохнул Михаил.

– Миша, так у тебя сон какой-то вещий был, что ли?

– Почему так думаешь?

– Ну, ты же точно указал, где этот скит или пещера находится.

– Может, это еще и не скит, Володя. Хотя все может быть. Завтра все и узнаем, если Виктор не затянет эти работы на месяц.

– Я, Миша, вам помогать не буду, – помотал головой Чиж. – Похоже, к нам гости идут.

– Какие?

– Боюсь, что те самые искатели, о которых Виктор говорил.

– Подробнее, пожалуйста, – посмотрел на Чижа Михаил.

– Черные искатели. Забыл, что ли, Витька о них рассказывал же? Ну, о черных следопытах!

– Да, да.

– А как ты узнал, что они сюда идут?

– Кровь была на сопке. От лося-подранка, оладь ему в душу! – выругался Чиж.

– Может, он сам поранился или косолапый его…

– Все может быть, Миша, все. Но на такого лося, как этот, огромный медведь только сможет пойти. А следа его не нашел.

– Так, может, он где-то далеко был отсюда?

– Все может быть, но рана глубокая, лось много крови теряет, далеко не пройдет.

– А как ты это определил?

– Да он хоркал кровью, оладь ему в душу. Ртом хоркал, все по его следу вокруг на метр окровавлено. А это говорит о том, оладь ему в сердце, что он получил глубокое ранение в шею или в легкие.

– А выстрела-то мы не слышали.

– Вот это меня и удивило, Миша. Может, и не расслышали, но нас трое, и кто-то же этот звук должен был услышать? Вот и пришла мне мысль после этого, что стреляли в лося из карабина или винтовки с глушителем.

– С глушителем?

– Да, да, с глушителем, оладь им в душу!

– А может, все-таки это медведя работа? – не сдавался Филиппов.

– Не то сейчас время, чтобы косолапый на лося пошел. Сейчас отел у лосих идет, так что мишке, если даже он очень голоден, лучше подальше от лосей быть. Затопчут. Он сейчас у болот кормится, у речек, корнями, травой питается. А лосем закусит в октябре, после их гона, если жирка косолапый не добрал. А этот лось, по следу вижу, уже не молод, но и не стар. Да и не в этом дело. Судя по ранению, он далеко не уйдет. Завтра утром гляну, и если у него рана не пулевая, то освежую его, чтобы мясо не пропало.

– А если пуля? Может, просто браконьерит кто-то из местных.

– А зачем хантам глушитель? Да и близко их здесь нет. А нашим тем более здесь нечего делать, оладь им в душу.

– Да уж.

– Вот тебе и «уж». Меня к этой мысли другое подтолкнуло, – сбавив свой голос, начал шептать Чиж. – В прошлом году сюда кто-то захаживал в сентябре. По следу видно, что неопытный охотник и не грибник-ягодник. Лез не туда, где может дичь находиться, ягода расти.

– Кто-то заблудился, может?

– Нет, нет, Миша, зачем же тогда ему карта этого района нужна с указанием мест стоянок древних людей?

– Не понял.

– А что здесь понимать? Это была Виктора карта, только скопированная. Виктор говорит, что она старая, десятилетней давности. Она в прошлом году где-то в начале лета пропала из его кабинета в музее, где он хранил ее. Вот такие вот дела, Мишенька, оладь им в душу. А тот гость кем-то напуган был, все побросал, винтовку с глушителем, – поставил ударение Владимир, – рюкзак с пустыми кульками, тряпками и ни граммульки еды. По следу его смотрел, не погиб человек, не поранился, выскочил на «зимник», старый зимник до Хулимсунта и Урала. – Чиж посмотрел на Михаила и, удостоверившись, что он эту дорогу знает, продолжил: – И на вездеходе ушел назад в сторону Югорска, через болота.

– На каком вездеходе?

– Колеса из камер «Урала», ну, может, от КамАЗа, широкие, им болото нипочем.

– А кто же его напугал?

– Следа не нашел. Не представляю даже, почему он все побросал. Может, что-то заболело у него, но по следу видно, что бежал, значит,