Сибирский приключенческий роман 2 - Галина Алексеевна Беломестнова

– Дорогая?

– Нет, болоньевая, в трех местах ошметки от нее нашел, вот такие, – раскрыв ладонь, уточнил Владимир. – Цвета ярко-красного или оранжевого. Быстро убегал.

– А может, шаман?

Услышав это предположение Михаила, Владимир, прищурившись, взглянул на Филиппова:

– Об этом как-то и не подумал. А при чем здесь шаман? – спросил Чиж и, уставившись в пол, задумался.

2

– Давай, я открою, – прошептал Михаил и подошел к наглухо закрытой двери сруба.

– Может, Чижа подождем? – посмотрел на Филиппова Воробьев.

– Я не против. Но можно попробовать и самому, вон посмотри, видишь щель? – указал рукой в верхний угол дверцы, сделанной из плотно соединенных между собой сосновых бревен. – Там углубление, видишь, в нем должна быть и защелка.

– Правда, что ли? – удивился Виктор.

– Сейчас посмотрим. – И, взяв у Виктора сосновую ветку, пошурудил ею в углублении.

– Зачем?

– А вдруг там змея или мышь?

Михаил не ошибся, нащупал пальцами что-то круглое, твердое, приподнял ее, и она поддалась, но дверца так и осталась на месте. Взявшись за боковое бревно двери, Михаил с силой потянул ее на себя, еще сильней.

– Дай-ка топор. – И, не дожидаясь Виктора, сам ухватил его за топорище, поднял с земли и, вставив в боковую часть двери, сильно надавив, сдвинул ее с места.

– Ты что?! – вскрикнул Виктор. Но дверь не треснула, а поддалась и полностью вышла из своей коробки.

Михаил первым заглянул внутрь дома и тут же, зажав нос, отошел в сторону от сруба, давая пройти вперед Виктору.

Помещение было небольшим, метра три на четыре. По всем бокам стояли нары. Большие нары служили как постель и скамья, на малых стояло множество небольших предметов, покрытых толстым слоем пыли и песка, гнилого дерева, обсыпающегося с потолка. Бревна на полу совсем сгнили, напоминали мягкий ковер, сделанный из опила.

Свет от фонаря остановился на угловой части комнаты, закрытой множеством досочек, также покрытых пылью.

– Это иконостас, – сделал предположение Виктор, – а чуть выше – свечи. – И потянулся к округлой чаше, в которой посередине что-то возвышалось. Дотронулся до нее, и она развалилась, подняв пыль.

– Это была рыба, – прошептал Михаил. – Они их вместо свечей использовали.

– Знаю, знаю, – перебил Филиппова Воробьев и остановился у нар, на которых лежал скелет, накрытый сгнившей шкурой животного…

– Феодосий, – прошептал Михаил и указал пальцем на крест, лежавший на грудной части скелета.

– Почему Феодосий? – так же шепотом спросил Виктор.

– Ретиши работа. Крест медный. Феодосий свой потерял, скорее всего, проезжие оленеводы украли. И Ретиша выковал ему вот такой большой, а изнутри на нем свое клеймо поставил.

– Какое? – ударил по руке Михаила, запретив этим ему поднять крест со скелета человека.

Филиппов, отдернув руку, продолжил:

– Он был неграмотный, и отец Феодосий нарисовал ему буковки «омега», «О» и «N» латинская. Вместе это значит: воплощение Сына Божия и Его страдания. И Ретиша вылил его из железа, потом закалил его и везде начал ставить свое клеймо.

Виктор из кармана что-то вытащил и, выйдя на улицу, начал ее рассматривать.

– Вот это да! – воскликнул Виктор. – Значит, это все работы твоего друга! Удивительно. Вот это история. – И вернулся к Михаилу. – Так здесь не только диссертацией пахнет. – И поднял крест, покрытый грязной паутиной, и перевернул его.

– Вот оно. – И Михаил показал на самый низ креста. – Первая буквица «омега» это означает – «от небес приход», вторая буквица «О» – «они же Мя не познаша», и третья «Н» – «на кресте распята».

Виктор не спускал глаз с Михаила.

– Ну, даешь! – прошептал он. – Так это тот самый скит, где тебя Феодосий лечил от ран, которые ты получил, когда летал и упал около истукана Пэхт-ики?

– Феодосия нужно здесь похоронить, только подальше от этого бугра, чтобы не обсыпался, – не слушая Виктора, прошептал Михаил. – А там, внизу, под иконостасом, на полочке в углу стоит икона Пресвятой Девы Марии. Ее вылил тоже Ретиша. Она из золота. А еще Феодосий говорил, что Золотая баба у язычников, она как у православных и католиков Всецарица Мать Божья.

Но Виктор, похоже, уже не слушал Михаила и, положив крест назад, направился к иконостасу. Снял икону со стены и посмотрел на Михаила. – Правда, очень тяжелая. Из золота? И где вы его нашли? Миша? Я такую же точь-в-точь икону находил в нескольких хантыйских жилищах, только они деревянные. Неужели это ваша работа?

– Может быть. – Филиппов пожал плечами. – Монах их вырезал из дерева, я тоже ему помогал. Правда, не все получалось, но Феодосий меня не ругал, где нужно подчищал и уносил с собой, говорил, что для лесных людей, им не на кого больше здесь опереться, только на Бога.

– Так все, что ты говорил нам с Вовкой, значит, это не видения? – то ли спросил, то ли высказал он свое мнение.

– Похоже, – согласился Михаил. – Только долго я там был, не день и не два. Неужели моя душа переместилась в Ферапонта? Тогда нужно еще и в наше жилище сходить, это день ходьбы отсюда.

– Погоди-ка, погоди-ка. Ты что это, Миша? Ты даже не представляешь себе, какую часть истории культуры этих народов ты открыл здесь. Ведь беглые мастера, как Ретиша с Ферапонтом, монахи, как Феодосий, жили не только здесь. А везде! Везде. И по берегам рек в кодских княжествах на берегу Оби, Ендыря… Вау!

– А вот там, в левом углу, под скамейкой, у Феодосия в ящике хранились резцы разные для работы с деревом, – пояснил Михаил.

От коробочки ничего не осталось, только горка торфа, в которой Виктор и нащупал лезвия железных резцов.

– Что и говорить, ты, Миша, точно бывал здесь! – сказал Виктор.

– Вот здесь он молился, – указал на место под иконостасом Михаил и добавил: – Стоя на коленях.

Виктор присел и, направив фонарь на бревна, стал разглядывать еле видимые выемки на сохранившихся бревнах и, что-то найдя, показал Михаилу:

– Вот здесь он стоял, смотри, ровные ямки остались, это, видно, от пота, от тяжести его тела, как наждаком ямки очищены.

– Вот здесь, – указав на стену, чуть сбоку иконостаса, Михаил нашел пальцами торчащий из дерева кусочек черного остова от гвоздя и показал на буро-желтые потоки от него по дереву, – висела свеча из рыбы. И с той стороны тоже.

– А что еще помнишь?

– Я без сознания здесь лежал, – указал Михаил на нары. – Феодосий молился долго, когда я пришел в себя, попытался его окликнуть, но он не слушал меня, он молился. А шаманы боялись войти к нему в скит,