Дом без соседей - Геннадий Борисович Пациенко

— Здесь же настоящие бревна?! — показал Алексей на толстые пни. — Строительный лес!

— Да кому они нужны, твои бревна? Ни одного толкового мужика в деревне. Отвезли нарубленное, а потом пирушку устроили. Бабы угощали. А с тонкими дровами возня одна.

— И ты был?

— Был. Тогда же зимой и лосиху заделали. Аккурат под левую лопатку врезали, — пустился Валерий в подробности. — Вон за тем кустом свежевали.

— А шкуру куда?

— Как куда? Снегом засыпали.

Вопросы для брата были наивными, странными, и он отвечал на них с долей нескрываемого простодушия.

— Ну, а если бы милиция?

— Да какая милиция! — отмахнулся Валерий, закидывая за плечи ружье. — Мили-и-иция! Поедут они, ого!

Полянку покинули. Уходя, Алексей в последний раз оглянулся на нее. Добраться сюда милиции еще труднее, чем попасть в зимнее время в деревню. И пристыдить браконьера никто не пристыдит; мясо он непременно раздаст, и каждый будет доволен, что его не забыли, позаботились. Проехать сюда из района практически невозможно. Дорог серьезно не строили и как следует не чинили, уповая на трактора; проедут, вытащат, если потребуется. Объясняли поначалу неперспективностью деревень и отсутствием подрядчика, потом все же начали строить, вели пока вдалеке от деревни. После проливных дождей пройти по самой-то деревне нельзя было кроме как в резиновых сапогах.

В уборочную страду кое-где подсыпали еще бульдозером крупный песок, остававшийся месяца два дорожным подспорьем, до основательных первых осенних дождей. В лес же, кроме как на тракторе, вообще ни на чем не ездили, и то лишь в сенокос, когда волок трактор к стогам на колесном прицепе сено, да еще подвозили в зимнюю стужу корм для скота.

Сюда и впрямь никакой милиции не забрести. Ходить же егерям по колхозным полям и лесным кустарникам значило бы напороться на огонь шастающих браконьеров. По одному, по два их было в каждой деревне — профессиональных добытчиков.

Продолжая поход, оживленно разговорились, вспоминая, как искали мальчишками по лесным блиндажам и траншеям патроны, и везде, в любом месте леса, и по закрайкам, и в глубине натыкались на черепа и кости. Много их и отныне. Останки своих, как правило, попадались чаще, они угадывались по истлевшим сапогам, обмоткам, ботинкам, каскам, ремням, и никому уже не узнать — кем и откуда были они, безымянные защитники, павшие в осиново-елочных здешних местах. Фашисты, как давно приметили, зарывали своих убитых глубже, и обувь их попадалась с окованным каблуком.

— Братухи, расскажу-ка я вам забавный случай, — оживился Валерий. — Тут по весне как-то решили сруб для клуба собрать. Понадобился мох. Послали надергать двух мальцов. Наносили они мха к дороге и решили лопатой покопаться в траншеях. Только начали рыть и, елки-палки, наткнулись на скелет немца. Узнали по амуниции, обнаружили сумку рядом, а в ней бумажник, совсем целехонький, с пластмассовым внутри отделением. И представьте, елки-палки, коллекция денег: бельгийских, французских, норвежских, чуть ли не всех государств Европы. Не было одних наших, советских, видать, не достались. Но что нашлось в пластмассовом отделении? Фотография! Да такая, что, елки-палки, как будто вчера снимали…

Валерий остановился и начал закуривать. Братья, заинтригованные, ждали. После нескольких глубоких затяжек Валерий продолжил:

— Ну, так вот. На фотографии на этой два улыбающихся Ганса чистят картофель. И здесь же надпись: «Это — Россия!» То есть наш чистят картофель. Во подонки! Один — Ганс Хёпке, фамилию другого не разобрали.

— А где сейчас фотография? — спросил Алексей.

— Мы ее в клубе после прикололи. И надписали: «Доулыбались!» Может, у кого и сохранилась. Не знаю.

Алексей и Костя были бы не прочь взглянуть на снимок, и Валерий пообещал узнать, уцелел ли он.

Немало их сверстников в здешних местах поранилось. А некоторые и погибли. Случалось это по-глупому. Сколько же способов знали они, чтобы произвести взрыв. Самым простым было загонять в землю капсюлем кверху патроны. На капсюль ставилась и землей обсыпалась пулька, сверху по ней ударяли длинной палкой. Раздавался нутряной глухой взрыв, летели комья, и в маленькой дорожной воронке оставалась разорванная медно-латунная гильза. Никогда не узнать, кто изобрел эту рискованную забаву. Был это, несомненно, смышленый, догадливый мальчуган, которому бы стать конструктором или изобретателем, если только не погиб он и не покалечился во фронтовых лесах — несостоявшийся безымянный изобретатель.

Набрести в лесу на вырытый кабанами снаряд можно было и поныне.

Грибов по опушкам и ольховым колкам попадалось мало. Грибная пора этим летом запаздывала. Но вдоль опушки, особенно по заросшим траншейным склонам, красным-красно было от земляничных ягод. Никто не ходил пока и сюда, и ягоды висели почти перезрелыми. В субботу и воскресенье в деревню приедут из города, пойдут по грибы и землянику наверняка обнаружат.

Пора было спешить домой, и назавтра прийти сюда с ведром, кружками и стеклянными банками.

Константин и Валерий повернули к деревне первыми. Алексей же, приотстав, все заглядывал под папоротники, в надежде наткнуться на нечаянный боровик. Не приспело, из-за холодов задержалось явно грибное лето. И он поспешил за братьями и тотчас увидел, как Валерий и Константин остановились впереди, затаились, замерли, пригнулись и, запрокинув головы, с любопытством смотрели на верхушки деревьев.

И он тоже безотчетно замер заодно с братьями, толком не понимая зачем, но чувствуя, что так надо, чтобы не спугнуть их счастливого мига. Он не знал, что, затаясь, разглядывали они, и это было не столь и важно: две забавные, с растрепанными волосами головы. От восторга братья поснимали в эту минуту кепки. И что могло быть отраднее и милее двух братьев рядом? Они напоминали далеких прежних мальчишек. Валерий не хватился, не снял висевшего за плечами ружья, и Алексею показалось это каким-то добрым предвестием…

Он приблизился, и с ветвей над головами поднялись, дикие голуби. Он нисколько не сожалел теперь, что в лес пошел и Валерий, которому тоже, видать, хотелось побыть с приехавшими, наговориться.

И как хорошо и славно будет завтра идти опять — всем домом по землянику. То-то обрадуются, всполошатся сегодня, узнав про обилие этой душистой ягоды. У Нины болит давно печень, и где-то прочел Алексей, что земляника лучшее для нее лекарство, да еще безвредное.

Оравой прочешут они лесную опушку, выберут крупную ягоду, за мелкой же — и вторично можно наведаться. Надо бы и чернику разведать, может, также никем не тронута.

Наконец братья вышли в поле, где комары не преследовали. Часа четыре провели в лесу и немало устали. Вдали по дороге изредка пылили машины — день стоял в самом разгаре. Скорее бы к воде, после комариных укусов. Валерий неожиданно подбодрил:

— Не горюйте. Сейчас, елки-палки, подъедем.

— Как бы не так, — усомнился