Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

– Дальше, Гера, плитняк сплошняком идёт, а плитняк – это материнская порода.

– Так, считай, что нам повезло, – резюмировал Старцев, – сразу видно, потревожено место или нет.

– Тогда нам всю внутренность придётся зачистить.

– Придётся – зачистим, не зря же мы сюда столько вёрст киселя хлебали.

– Зря – не зря, перемазались в саже, как черти. – Андрей посмотрел на напарника и расхохотался. – С нас теперь только картину писать «Углежоги на привале».

– Жаль, что ты не художник, а то бы занялся по совместительству. Отдохнём немного, и что ты про батю своего не досказал?

– А то, что Войно-Ясенецкий в начале войны в ссылке был, а уже тогда слава как врача от бога впереди его бежала. Написал он в Москву, что согласен отсидеть положенное после войны. Вот его из ссылки вернули и назначили главным хирургом над всеми красногорскими госпиталями.

– Приспичило, так забегали. То, вишь, враг народа, а то главным.

– Ему даже в рясе оперировать разрешили и службу править в Николаевской церкви, это сельцо такое, на окраине Красногорска.

– Ну и что, батю-то твоего вылечил?

– Как видишь, я-то без отца, наверное, на белый свет не появился бы. У того уже заражение пошло, а Войно-Ясенецкий в гнойных болезнях и травмах хорошо разбирался, даже книгу написал о гнойной хирургии и Сталинскую премию за неё получил.

– Так что вся наша семья, выходит, ему по гроб жизни обязана.

– Значит, нам должно повести, если образок архиепископа с тобой. Освободили вашего заступника-то?

– Освободили, он после в Крыму свою деятельность продолжил, а умер, так его весь Симферополь хоронил, святителя Луку, может, слышал, ты же начитанный весьма.

Герман только раскрыл рот, как откуда-то снизу послышался шум мотора и на отлогий склон выехал допотопный уазик с матерчатым верхом. Наши кладоискатели переглянулись.

– Может, это Сибирцев нас решил проведать? – неуверенно произнёс Ветлицкий.

– На «может» нет надёжи, – отрывисто бросил Герман. – У тебя ракетница в порядке, а патроны? Небось опять, как в прошлый раз, в рюкзаке, на самом дне?

– В твоём рюкзаке были в прошлый раз, старче.

Пока этак-то перепирались, уазик лихо подкатил к избушке и остановился у кучи сушняка, жёлтого лапника и старой, сухой травы. Из машины вылез мужчина, в котором Андрей узнал старого знакомого – Фёдора Ивановича, надо полагать, хозяина этой самой сгоревшей коняевской заимки, половину основания которой уже зачистили изнутри от земли и гари наши кладоискатели.

– Работаете, ребята? – оценивая обстановку и пока ещё не приближаясь, спросил он старателей.

– Да вот трудимся помаленьку, Фёдор Иванович, – выдавил из себя Ветлицкий.

– Андрюша, никак? А помнишь, ты мне тогда, во дворе тюрьмы, когда на освобождение уходил, сказал: «До свиданья». – Ещё и задний ход дал, какое, мол, до свиданья, Фёдор Иванович. У меня нюх, чуял, что ещё пересекутся наши дорожки, а это, наверное, тот корреспондентишка с тобой, который ходит чоновскими тропами по чужим дорогам? Ходит, ищет, чего не терял.

– Старцев, – уточнил Ветлицкий.

– Ну, сейчас будем знакомиться, только ружьишко возьму. – Коняев открыл дверцу и потянулся вовнутрь. Это действие подъехавшего вывело Старцева из коматозного состояния и он закричал напарнику:

– Пали, Андрей, а то он нас здесь рядышком положит!

Ветлицкий выстрелил под ноги Ивановича, ракета с шипением нырнула вниз и ушла куда-то вбок, а пока он перезаряжал ракетницу, услышал ещё два хлопка. Это Старцев палил из своего «травмата». Коняев отскочил от уазика и бросился было к нашим кладоискателям.

– Машина горит! – Закричал Ветлицкий, показывая туда, откуда только что отскочил Иванович.

Фёдор Иванович оглянулся. Сухая куча валежника мгновенно занялась, скорее всего, от горящей ракеты. Тент уазика тоже с одного бока заполыхал. Коняев бросился к машине и, скорее всего, попытался отогнать её от полыхающей кучи. Он совершил прямо-таки милицейский разворот и покатил под уклон. Уже у самого сосняка, видно было, как человек выпрыгнул из горящего уазика, а тот воткнулся в сосну, и сухую, смолистую крону мигом объяло пламенем.

Старцев подхватил свой рюкзак и на бегу крикнул Андрею:

– Чего рот разинул, беги!

Вскоре они скрылись за гривой и бежали, наверное, так, что не только тучному и уже в годах надзирателю Магинской тюрьмы, но и самому знаменитому бегуну Владимиру Куцу, а задно и братьям Знаменским было бы не по силам их догнать.

Когда углубились в тайгу, Старцев предложил возвращаться назад тем же путём, каким и пришли, а за гривой уже занималось зарево пожала.

– Достанется Ивановичу на орехи за то, что тайгу запалил.

– А Иванович ли? – засомневался Ветлицкий.

– Не Иванович, так ты, – криво усмехнувшись, уточнил собкор.

– Пусть уж лучше Иванович, – пошёл на попятную Ветлицкий. – У него среди спасателей много знакомых, надо полагать, есть кому заступиться.

– Если его поймают, судя по твоим рассказам, старый лис всегда сумеет отвертеться.

– Его вряд ли прищучат.

– Уходить надо и как можно быстрее из тайги выбираться. Если ветер направление сменит, хана нам, и до суда не дотянем, а кстати, где твоя сапёрная лопатка, Ветлицкий?

– На коняевской заимке, надо полагать.

– Теперь спасибо Иванович тебе за такой подарок не скажет.

– Думаю ему сейчас не до раскопок. – Старцев прибавляя ходу, помахивал своей уцелевшей лопаткой. – А моя цела.

Клубы чёрного дыма за спиной подгоняли неудачников и вскоре они уже были далеко и от лесного пожара, и от коняевской заимки. Где-то на полпути замелькали между деревьев крыши каких-то строений.

– Скорее всего, это, те самые Новосёлки, о которых говорил Сибирцев. – Ветлицкий, как хорошая ищейка, повёл носом. – А дымом не пахнет.

– Дымом у нас позади хорошо несёт, а здесь летом кто же печи топит, – возразил Старцев. – В деревню заходить не будем, не стоит светиться. Всё равно в ней дворов с десяток, да и те, надо полагать, полупустые.

– Всё равно народ надо предупредить.

– Чего их предупреждать, вон за спиной уже дым в полнеба. Полагаешь, что таёжники слепые? Самим сматываться побыстрее надо, да и ветер сейчас от деревни тянет.

Оба неудачника скоренько обошли Новосёлки стороной и вышли на дорогу в надежде на попутную машину.

Всё хорошо, что хорошо кончается

Жаркое лето душило в своих объятьях не только окружающие пригороды, но и городу доставалось по полной программе. Уже полмесяца прошло с той поры, как Старцев и его друг Ветлицкий возвратились из вояжа по злачным местам. Как ни доставалось от Ивановича его опекаемому в Магинске, но всё-таки душа у Ветлицкого была не на месте, болела и беспокоилась о том, а спасся ли Коняев, вышел ли к людям. Уазику-то его точно