Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

отрекомендовался Старцев, напарник мой – школьный учитель, а я собкор газеты «Енисей» Старцев. – Может, читали, я в нашей газете большой разворот давал со статьёй «Уходим чоновскими тропами», по местам революционных событий.

– Нет, стать ваша мне не встречалась. Сам я из Кемерово, оно хоть и по соседству, а всё-таки СМИ у нас несколько разнятся. Работаю охотоведом в тамошнем лесничестве, а зовут меня Николаем Сибирцевым.

– А это Ветлицкий Андрей Андреевич, – расшаркался Старцев. – Моё имя Герман, Старцев Герман.

– Выходит, познакомились. Чайком-то угостите? – улыбнулся пришлый охотовед.

Искатели приключений переглянулись, помня, что запасы еды катастрофически подходили к концу.

– Понимаю, шамовка, как говорят, заканчивается, но я вас выручу.

После импровизированного чаепития охотовед спросил у приунывших хозяев:

– Карта у вас есть?

– У Германа, – кивнул Ветлицкий на друга.

Глянув в карту, Сибирцев поцокал языком.

– А вы рисковые ребята, револьверами обзавелись, а хорошей картой – нет. Это же учебное пособие для второго класса, а не карта.

– У меня ещё картосхема есть, – неуверенно произнёс Герман и достал запасную бумагу. Охотовед сунул нос и в неё.

– Хрен редьки не слаще. Ладно, объясняю на пальцах. Перевалите через гору, вниз не спускайтесь, а идите по хребту. Как три высотки одну за другой одолеете, так увидите тропу. Тропу увидите, говорю, – уточнил он, заметив, что Герман пытается соотнести наставления Сибирцева со своей схемой.

– Да-да, понятно. Через три вершины – тропа.

– Так вот по этой тропинке выйдите к избушке – сторожке моего деда, а в ней возьмите провианта себе. Весь забирайте, я скоро уезжаю, а пришлые люди, надеюсь, позапасливее вас будут. Прогулялся я здесь достаточно, и домой пора. Только за золотишком сюда не ходите, тем паче за кладами. Нет здесь золота ни збруевского, ни колчаковского.

– Да мы вовсе не за чужими схронами, – заюлил было Старцев, говорю же – краеведы, и, уже совсем обнаглев, поинтересовался у добрейшего Николая Сибирцева: – Копытовскую заимку мы знаем, она ещё уцелела, а вот Коняевскую бы…

– Ну, про Коняевскую на пальцах не объяснишь. Давайте свою карту и схему, попробуем сориентироваться.

Охотовед как бы задумался на время и потом склонился над старцевскими бумагами:

– Где-то здесь она, на карте, – и ткнул пальцем весьма неопределённо, – а вот здесь, на схеме. Давайте карандаш или авторучку.

Сделав крестик на месте предполагаемой коняевской сторожки, он снисходительно посмотрел на собеседников.

– Полагаю, что у Колумба карты точнее были, когда он свой путь в Индию прокладывал. Искал Индию, а попал в Америку. Смотрите, чтобы у вас так же не получилось, потому что если промахнётесь, то как раз в Туву выйдете, а там и до Монголии рукой подать.

– Шутите? – несмело вставился Ветлицкий. Ему сразу расхотелось путешествовать с таким поводырём, как Старцев.

– Да нет, не шучу, но я бы на вашем месте не рисковал.

Когда охотовед скрылся в близлежащих зарослях, Ветлицкий с негодованием бросил другу:

– Вот тебе и снежный человек.

– Какой ты прыткий, – огрызнулся Герман, – а может это вовсе и не он был. Думаю, что долго за нами ходил, тоже присочинил. Стал бы отдыхающий из Кемеровской области за посторонними людьми по тайге мотаться.

– Чужая душа – потёмки, – вздохнул Андрей. – Может быть, и стал.

– А вот с этого места поподробней. – Старцев ехидно заглянул в глаза другу. – Значит, ещё к заимке и близко не подошли, а уже двое со стороны нас срисовали? К тому же и третий должен когда-нибудь появиться, сам Коняев, твой надзиратель, если это он на автовокзале нам встретился.

– Не много ли для начала? – Ветлицкий нахмурился.

– Ладно, хватит трепаться, пошли Николаевы горки мерить, а выйдем на его избушку да заполучим еду из обещанных припасов, тогда и горевать не о чем.

По волчьему следу

Ковыляя с горы на гору, почти по абрису, на это только издалека смотреть хорошо, а ползти за этим косолапым Старцевым Андрею было очень неудобно. Тут ещё солнце подкидывало градусы к температуре тела. Пока до искомой точки дотелепали, свет стал не мил, одно утешение – тропа в самом деле была и спускаться по ней было приятно. Впрочем, Старцев развил такую скорость, что часа через три они уже подходили к избушке, которую им великодушно засветил Сибирцев. Избушка была и провиант в ней был, а сил уже не было, особенно у Ветлицкого.

– Ты, старче, куда хочешь сегодня мети, а я пас…

– Тоже мне охотник за бриллиантами, ещё и близко никуда не подошли, а он, видите ли, пас. Лучше посмотри, сколько нам Колян отвалил. Поистине Николай чудотворец.

– Не богохульствуй, Старцев.

– А я и не богохульствую. Просто удивляюсь, что просто так, считай, с куста, получить и мяса сушёного, я полагаю, это маралятина, и рыбы, и сухофруктов, не говорю о сухарях. Смотрю я на рыбу, такую бы под пивко. Ты, Ветла, не знаешь, как эти стручки называются?

– Не знаю, здесь у нас один краевед, а я историк. Хватит филонить, давай ужин готовить.

– Готовь, если по кухне соскучился, а я сухого мяса пожую, как Амундсен.

– Амундсен своих собак по очереди ел. Ему некогда было собачатину вялить. Он Роберта Скота обогнать вознамерился.

– Знаю, знаю, что обогнал и Южный полюс в 1911 году открыл, а Северный – Роберт Пири, американец, на год раньше.

– Скучно с тобой, Старцев, всё-то ты знаешь, ко всему руки приложил. Только вот когда я сидел, ты здесь икру метал, и не потому, что статью свою краеведческую в «Енисее» тиснул, а за тот очерк в брошюрке, в котором и обо мне упомянул, как раз перед арестом. Струсил, что и вашу милость могут за штаны притянуть?

– Ничего не струсил. Кто это тебе такую туфту занёс?

– Зачем туфту. Сам небось перетрусил и к Мирре Нестеровне побежал за советом, только она что тебе сказала?

– Никуда я не бегал и ничего никто мне не говорил.

– Опять врёшь. Она тебе сказала, дорогой Герман, как совесть позволит. Ты, конечно, очерк обо мне со своей брошюрки не выбросил, но штанами потряхивал и очки, хоть они у тебя совсем не тёмными были, носить перестал. Наверное, решил, что если Ветлицкого замели, то его дружка вполне к ответу притянуть могут как соучастника.

– Ну точно расфантазировался, писатель – от слова «писать», кривыми стежками.

– Меня, Герман, не уешь, а вот плюсов в биографию тебе этот эпизод не прибавит.

После таких объяснений в расстроенных чувствах плюнули на осторожность и залегли спать в избушке, чтобы завтра двинуться на поиски коняевского зимовья.

Здесь, около избушки Николая