Капкан захлопнулся - Алексей Дмитриевич Козловский

Сибирцева, солнце из-за сопок поднималось гораздо позднее, но его яростных лучей вполне хватало, чтобы испортить настроение ни одним охотникам до чужих схронов, и казалось, что оно задалось целью не пускать чужаков в свои царственные приделы.

По пути к коняевской заимке им попались два шурфа, совсем оплывшие, а третий, ещё крепкий, был обшит изнутри тонкомером.

– Зачем нам, Герман, рыскать здесь, как доберманы-пинчеры, и золота, слышишь, что Сибирцев говорил, нет в пределах досягаемости.

– Ну, шурфы необязательно под золотишко били.

– А под что ещё?

– К примеру, нефрит в наших краях людей привлекает. В Китае сей минерал подороже золота ценится. Сила в том камне, не слыхал?

Про чудодейственную силу нефрита Ветлицкий мало что знал, разве то, что саркофаг Тамерлана был сделан из этого самого камня. Значит, не такой он и драгоценный, но доказывать Старцеву, что тот слегка заблуждается, не стал, а Германа уже несло.

Достав свою сапёрную лопатку, он спрыгнул в шурф. Рылся там, рылся и наконец показал камень величиной с ноготь большого пальца. Грязно-зелёный, он не вызывал ни восторга, ни впечатления от своей значимости.

– Смотри, – протянул находку Старцев своему напарнику. Недаром здесь стенки шурфа тонкомером обшиты. Глубже намеревались идти, да что-то их остановило.

– Камень как камень. – Андрей повертел находку, не видя ничего ни таинственного, ни волшебного.

– Да ты его оботри, а лучше – промыть.

Ветлицкий пожал плечами и, чтобы не разочаровывать друга, согласился с его доводами.

Наконец Старцев выбрался из шурфа и бесцеремонно отобрал камень у мало что понимающего в геологии товарища.

– Приедем в город, отнесу ювелиру, пусть вделает в перстень, и буду носить, как талисман.

– Тоже мне нашёл талисман, вот у меня оберег покруче твоего талисмана будет.

Андрей сунул руку за пазуху и достал образок, оттиснутый на куске толстой кожи с изображением какого-то старца.

– Сын Валентины привёз, когда из Красногорска приезжал. Знал, что этого нашего рода-племени заступник, святитель Войно-Ясенецкий.

– С каких это пор у тебя, Ветла, такой защитник появился? – Герман с недоверием посмотрел на друга и его оберег.

– Да уж поверь, неоднократно проверено. Как надену, так удача сама в руки плывёт. У меня отец был командиром разведки на Северном фронте. Около двух десятков «языков» с финской стороны доставил. А разведчики, они всегда от штаба работают и пленных в штаб доставляют. – Герман поёжился, похоже, солнце и его достало, но Ветлицкого уже несло. – А когда фашисты прорвались, то отец со своими разведчиками организовал оборону и отбивались, как говорится, «не щадя живота своего». Тогда-то батю тяжело ранило, ключицу перебило. Фронтовые лекари своими силами пытались отца выходить, ан нет, и поехал он в далёкий тыл. В Красногорский госпиталь 1515, а там главным хирургом Войно-Ясенецкий был, этот самый священник Валентин Феликсович.

– Ладно, пошли, Ветла, по дороге расскажешь, а то уже скоро обед, а мы всё ещё у места ночёвки топчемся.

По тропе, указанной Сибирцевым, протопали километров пять. Шли маршрутом по картосхеме корреспондента «Енисея». По дороге приходилось не раз задерживаться: то Герман нашёл два деревянных жёлоба, причём если первый сгнил, то второй был ещё весьма крепкий.

– Видишь днище у него, как бы в зарубках, – демонстрировал свою осведомлённость Старцев, – потому что воду из ручья по нему направляли.

Крупицы золота в этих самых зарубках и задерживались.

– А где ты, Герман, здесь ручей видишь? – с недоверием поинтересовался Ветлицкий.

– Был ручей, да весь вышел. Сушь-то какая стоит!

– Фантазируешь, старче, нашёл благодатную почву для своих излияний.

Вот и лепишь горбатого. Лучше в свою схему внимательнее смотри, а то проскочим коняевскую заимку.

Во время обеденного привала решили сделать ревизию содержимого рюкзаков.

– Ты, Ветла, патроны от ракетницы либо в карман куртки положи, либо… а лучше вообще держи их поближе. Это у меня «травмат», как «смит-вессон», а твоя пушка однозарядная – допетровская гаубица. Ты у нас, Андрей, тяжёлая артиллерия.

– Понял, только с ракетницей при случае много не навоюешь.

– Не скажи, помнишь рассказ, кажется, у Василя Быкова «Третья ракета»? Вижу, что не читал, как-нибудь на досуге перескажу.

День клонился к вечеру, стали длиннее и путаней тени, появилась безвредная мошкара-толкунчики. Старцев всё чаще останавливался, всё внимательней изучал и карту, и свою картосхему.

– Метку Сибирцева вижу, а коняевскую избушку – увы, и русел бывших здесь некогда речушек тоже полное отсутствие. А ты знаешь, Ветла, мне один бывалый промысловик рассказывал, что золотишко, как и полудрагоценные камни: нефрит, жадаит и даже листвинит – нужно под водопадами искать. Здесь, в Южной Сибири, их полное наличие имеется.

– Дело за малым, осталось водопады найти и греби полезные ископаемые лопатой.

– Всё иронизируешь? Нет, Ветла, ты неисправим. Вот, кажется, это самое место, где заимка должна стоять, а избушки нет, одни бугры. Старцев сбросил рюкзак с плеч и осмотрелся.

– Доставай, помощничек, лопату. Проверим искомое место на вшивость.

Ветлицкий ковырнул дерновину пару раз. Ему мешала ракетница, да ещё запасные патроны в кармане. Что-то тревожно было на душе. Марево жаркого летнего дня висело над косогором, который зарос редким сосняком и полусухим кустарником. Место для заимки было выбрано коняевским дедом неплохое. Зимой снегом не заносило, летом водой не заливало.

Старцев ещё раз оценивающе обошёл по периметру того, что, несомненно, являлось фундаментом предполагаемой избушки.

– Ты смотри, Ветла, все избушки целы, полусгнившие, мхом заросли, но стоят, а эту напрочь сожгли, словно в отместку. Наверное, недобрыми были хозяева.

– Да уж куда добрее. Попадись ты в лапы Фёдору Ивановичу, сполна бы убедился в его доброте.

– Не каркай под руку, Ветла, избушку явно сожгли и давно. Давай так: по внутреннему периметру целиком горелое зачистим, а по внешнему – с верхней стороны.

– Почему только с верхней?

– А потому что там и снегом меньше заносит и водой не заливает.

– Золото не сгниёт. С чего ему только по верху быть запрятанным, может, и сбоку?

– Может, может. Давай сначала подкрепимся, оно и работать будет веселее.

Ветлицкий не прочь был отдохнуть, заодно и порассуждать насчёт этичности их поступка, но в Германе уже проснулся дух настоящего охотника. Он несколько раз обошёл вокруг бывшей избушки, выбросил пару-тройку полусгоревших бревёшек, какие-то ржавые обручи, но ничего стоящего, разве что крепко помятый и порядком окислившийся медный самовар да колченогий таганок. Под конец своих изысканий сделал вывод:

– Всё-таки мне кажется, что избушку просто сожгли, и никто здесь после пожара не рылся.

– После пожара – да, а вот до пожара, это ещё вопрос.

Ветлицкий взял лопатку и первым приступил к работе. Начал с угла и почти сразу бросил,