Элис Адамс - Бут Таркингтон

приставленный к нему кухонный стул, на телефон, на межкомнатные перегородки из старых досок, собранных с каких-то развалин: на одних виднелись остатки краски, а другие никогда не трогала кисть, – и широко улыбнулся.

– Это, значит, у тебя офис такой, да? – спросил он. – Думаешь здесь свой бизнес начинать, я прав, Вёрджил?

Адамс с неизбывной мукой на лице стоял перед ним.

– Вы видели вчера Чарли Лора, мистер Лэм?

– Нет, Чарли я не видел.

– Я просил его передать вам, – начал Адамс, – то бишь сказал ему, что я все выплачу…

– Выплатишь мне всю ожидаемую прибыль от клея, ты это имеешь в виду, Вёрджил?

– Нет, – Адамс нервно сглотнул. – Выплачу то, что вам должен мой мальчик. Я так Чарли и сказал. Попросил его передать вам, что выплачу все до последнего…

– Ладно, ладно! – ворчливо прервал его старик. – Я ничего про это не слышал.

– Я собираюсь выплатить вам, – продолжил Адамс, судорожно сглатывая, – собираюсь взять заем и выплатить… Хочу заложить мой клеевой завод и отдать вам все.

Пожилой джентльмен приподнял седые брови:

– В каком смысле? Ты разве не собирался производить на нем клей?

Услышав это, Адамс разнервничался окончательно:

– А как, по-вашему, я смогу что-то выплатить? Вы думали, что кто-то купит мои старые косточки? – Он звонко похлопал себе по груди и ногам. – Думаете, банк возьмет в залог мой скелет с переломанными коленками? Нет, не возьмет! Если у тебя нет собственности или иных сбережений, то надо показать им деловые планы, а какие у меня теперь планы, когда вы на фабрику напротив вон какое объявление повесили? Да вам теперь и капли клея производить не надо, вы одним ударом меня размазали! Этого вы и добивались, всего-то хлопот – объявление вывесить! Вам даже не нужно…

– Вот что я скажу тебе, Вёрджил Адамс, – решительно перебил Лэм. – Мне надо сказать тебе, прежде чем мы начнем обговаривать бизнес, одну очень важную вещь, так что послушай: есть в этом городе люди, хотя таких немного, которые заработали деньги нечестным путем, и всем им приходилось выкручиваться гораздо хитрее, чем можешь или когда-либо сможешь ты! Да, милый мой, и ни у кого из них не хватило безрассудства попытаться обвести вокруг пальца человека, способного оказать сопротивление, а уж тем более того, кто их сильней! Я знаю, что ты подумал: «Ага, вот он, старый дурачина Д. А. Лэм, весь поистрепался и впадает в детство; сейчас я его облапошу, а он и глазом…»

– Ничего подобного! – вскричал Адамс. – Плохо вы меня знаете и мысли мои угадать не смогли. Я скажу вам одно, и это будет то, что я сейчас думаю, что́ я в эту минуту чувствую.

Он с силой ударил тощим кулаком по столу и затряс ушибленной рукой в воздухе.

– Я просто хочу сказать вам одно: больше я не чувствую себя подлецом, каким чувствовал тогда; сегодня я уже не тот. В этом мире есть человек меня подлее, мистер Лэм!

– Ага, значит, Вёрджил, сегодня тебе это видится так?

– Совершенно точно! Вы хотели загнать меня в угол, вы добились своего, но я ни за что не поступил бы так ни с одним человеком, как бы он мне ни навредил! Я бы никогда…

– О чем ты говоришь-то? Куда это я хотел тебя загнать?

– Как будто вам неясно! – не унимался Адамс. – Вы загнали меня в такой угол, что я даже пошевелиться не могу, не то что заработать денег и вернуть вам все, что должен мой сын! Думаете, у кого-нибудь теперь хватит глупости дать мне хоть цент на развитие после того, что вы устроили через дорогу?

– Нет, не думаю.

– Конечно, не думаете, – эхом прохрипел Адамс. – Более того, вы знали, что мой дом заложен, а моя…

– Не знал, – рассерженно проговорил Лэм. – Какое мне дело до твоего дома?

– К чему вообще все эти разговоры? Вы загнали меня в угол, я теперь не смогу ничего заработать и выплатить вам то, что мой сын взял у вашей компании, у меня нет никаких доводов, чтобы против него не возбудили дело и не отправили в тюрьму. Сначала вы добили его, а теперь взялись за меня!

– Что?! – возмутился старик. – Ты обвиняешь меня в…

– Обвиняю? Вы так меня поняли? Думаете, у меня глаз нет? – Адамс вновь ударил кулаком по столу. – Ладно уж, вы знали слабые места моего сына…

– Не знал!

– Послушайте-ка, вы держали его у себя на предприятии после того, как я уволился. Продолжили держать, когда что-то заподозрили: выжидали, намереваясь поймать его за руку и уничтожить!

– Ты сошел с ума! – взревел Лэм. – Я понятия не имел, что там с твоим мальчишкой, до вчерашнего вечера. Говорю тебе, ты чокнулся!

Адамс и впрямь походил на сумасшедшего. Волосы торчком стояли над изрытым морщинами лбом и налитыми кровью глазами; руки с разбитыми костяшками молотили по столу и взлетали в сотне диких, нелепых жестов; колени подгибались, ступни то и дело шаркали по полу; именно так обычно изображают тех, кто тронулся рассудком.

– Может, я и чокнулся! – вопил Адамс срывающимся, дрожащим голосом. – Может, и так, но я бы постеснялся приходить и обливать грязью человека, которого сам довел до такого состояния! Давайте, любуйтесь: я всю жизнь на вас проработал, и то, что я сделал после своего ухода, вам повредить не могло. Это дело ничуть не сказалось бы на вашем капитале, а жизнь моей семьи поменяло бы кардинально – а теперь смотрите, что вы сделали со мной за это! Уверяю вас, мистер Лэм, никто никогда на этом свете не ценил другого человека так, как это долгое время делал я, но сейчас я утратил всякое к вам уважение! Вы подумали: какой прекрасный выдался денек… Приехали на автомобиле порадоваться объявлению на фабрике, а потом заглянуть сюда, на крохотный заводик, который вы разорили. Послушайте меня в самый последний раз! – Хриплый голос сорвался на фальцет, жестикуляция стала еще более выразительной. – Слушайте-слушайте! Решили, что я вам подножку подставил, стало быть, меня за это надо по миру пустить, заводик мой разрушить, растоптать мою семью? Да если б мне такое в прошлом году рассказали, я б назвал того человека чертовым лжецом, но теперь уже я говорю: вы поступили со мной как… как наипервейший негодяй!

Голос Адамса ослабел, и его тело тоже: они будто оказали ему последнюю услугу, после чего мужчина изможденно опустился на стул около стола, подбородок упал на грудь.

– Повторяю, ты чокнулся! – вновь сказал Лэм. – Да я никогда в жизни… – Но он тут же взял себя в руки