Элис Адамс - Бут Таркингтон

– Опять началось, да? – спросил он дочку. – Вся та же старая-престарая история! Ох уж, да уж! Она ушла?

– Да, пап.

– Ты в шляпке. Куда-то собралась?

– В город по делам. Тебе, папочка, что-то нужно?

– Да, кое-что. – Он улыбнулся. – Если ты не сильно торопишься, давай посидим чуть-чуть и поболтаем…

– Не тороплюсь, – ответила Элис и поставила рядом с ним стул. – Я просто хотела кое-что разузнать для себя. Но спешки нет.

– Что ты задумала, ласточка?

– Я тебе потом расскажу, когда сама все выясню.

– Ладно, – неохотно согласился Адамс. – Пусть у тебя будут свои секреты, пусть будут. – Он замолчал и задумчиво затянулся трубкой. – Забавно, как твоя мать переворачивает все с ног на голову! Ни дать ни взять комедия, если только голову себе этим забивать не начинаешь. Пускай она там болтает всякое, но нас действительно прижали к стенке, и неизвестно, что с нами сталось бы, не предложи вдруг Д. А. Лэм выкупить завод. А еще, Элис, я вот о чем постоянно думаю: как же все потешно выходит.

– Так вот что у тебя в голове, папочка!

– Понимаешь, я видел, как подобное случается с людьми – опять и опять; и нас оно тоже не миновало. Порой кажется, что тебя загнали в угол; ни выхода, ни надежды нет; все, думаешь, – ты пропал, и вдруг происходит нечто такое, на что ты никак не рассчитывал, и, хотя дороги назад, к прошлому, уже нет, ты все-таки как-то изворачиваешься и тебе становится не настолько плохо. Жизнь продолжается и, может, ты больше никогда далеко не уйдешь, но все-таки куда-то движешься. Понимаешь, о чем я?

– Да, папочка, понимаю.

– А вот этого-то я и боялся, – сказал он. – Хуже не придумаешь! Потому что ты в твоем возрасте этого понимать не должна. У меня есть ощущение, что Господь в действительности уготовил молодым счастье, оставив беды старикам, и если на юное существо обрушивается горе, то это не что иное, как нелепая ошибка.

– Нет же! – воскликнула Элис.

Но отец продолжил настаивать на божественной оплошности:

– Да, все очень на это похоже. Однако сказать наверняка мы не можем, наш удел сомневаться во всем – ни в чем не иметь уверенности. Хотя временами я смотрю на это с другой стороны. Иногда мне кажется, что телесные страдания – удел того, кому не хватает разума их избежать, как будто учитель наказывает школьника, оставляя после уроков, дабы приучить его к дисциплине или вроде того. Но – ох уж, да уж! – не так-то легко нас чему-то научить! – Адамс печально хмыкнул. – И это чертовски сурово: научиться понимать жизнь, когда смерть уже на пороге!

– А я бы, папочка, не стала хандрить по этому поводу.

– Хандрить? Нет! – откликнулся он. – Я просто размышляю. – Адамс опять хмыкнул, вздохнул и продолжил, не глядя на дочь: – Этот мистер Рассел… Мать говорила, что он так и не заглянул к тебе… после того вечера…

– Нет, – спокойно произнесла Элис. – Так и не пришел.

– Хм, но, может быть…

– Нет, никакого «может быть», – сказала она. – В тот вечер, папа, я с ним попрощалась. И это случилось еще до того, как он узнал об Уолтере. Я тебе говорила.

– Ну ладно. Молодым людям требуется личное пространство, я не хочу влезать, куда не просят. – Адамс выбил табак в стоящую на столе надтреснутую тарелочку, отложил трубку в сторону и вернулся к прерванному разговору: – Мы говорили о смерти…

– Ни о чем таком мы не говорили! – возмутилась Элис.

– Говорили: пока человек жив, он ничего в жизни не смыслит, да и потом, наверное, тоже! – Мужчина хмыкнул, удовлетворенный своим решительным пессимизмом. – Я уже достаточно стар, раз так рассуждаю… Помню, как нечто подобное говорила мне моя бабушка, а я, молодой паренек, ее не слушал, а была она, помнится, старухой очень мрачной. Ладно, тут никуда не денешься, надо мне поскорее на ноги вставать, а дальше опять буду осматриваться и подыскивать, куда приткнуться.

Элис слегка покачала головой:

– Папа, доктор же тебе сказал…

– К черту докторов, не напоминай мне о них! – сварливо перебил отец. – Твой доктор заявил, что я буду годен только для чего-нибудь попроще да полегче, если мне повезет такое место найти. «Чтобы никакого умственного или физического напряжения», – говорит. Ну ладно, поищу, конечно. Хуже мне точно не станет, если выйду и поищу.

– Но, папа, я опасаюсь, что ты разочаруешься, если не найдешь.

– А я все равно хочу поохотиться да поглядеть.

Элис погладила его руку:

– Папочка, ты должен быть доволен тем, что есть. Все будет хорошо, перестань волноваться, ничего делать не надо. У нас в собственности дом, все в порядке: ты уже позаботился о нас с мамой до конца дней, теперь наша очередь.

– Ну уж нет! – проворчал Адамс. – Мне не нравится мысль прозябать в пансионе на правах мужа хозяйки, такое мне не по нутру. Уж я-то знаю: утром в воскресенье со счетами разберись; вот тебе отвертка, иди в комнату постояльца чинить ящик стола; забор подлатай; изредка сигару от жильца в награду получи. Чудесная мне предстоит житуха! Ни за что! И думать не желаю о подобном конце!

Элис помрачнела, ибо понимала, что сей набросок очень и очень похож на пророчество, близкое к реальности. Она попыталась утешить отца:

– Но, папочка, это совсем не обязательно конец! Ты сам сказал: возможно, мы до самой смерти жить не научимся, но вдруг после смерти тоже ничего не меняется? Так поучимся еще немножко, пока мы здесь, даже если после всего, что уже случилось, на нас опять обрушатся беды.

– Ох уж, бывает всякое, – со вздохом произнес Адамс. – Наверное, все так.

– Вот и ладненько, а то что толку рассуждать о конце? Мы всегда смотрим в грядущее, ожидая какого-нибудь конца, и вот вдруг то, чего мы ждали, происходит – а конца-то все нет. Все, что случилось – лишь часть происходящего. Смотри, я целое лето ожидала того, чего боялась, и говорила себе: «Если это случится, жизни моей придет конец!» Но, папочка, это не так. Оно и правда случилось, но это был не конец: я продолжаю жить, как раньше, разве что… – Девушка замялась и покраснела.

– Разве что?..

– Ну… – Румянец на щеках Элис стал ярче, и тут она вскочила со стула и, встав перед отцом, взяла его за руки. – Ну, не кажется ли тебе, что, раз уж нам приходится продолжать, мы все-таки кое-что усваиваем и начинаем понимать чуть больше про то, как надо жить?

Адамс с обожанием посмотрел на дочь.

– Вот