Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

Герман, пылая от негодования, поднялся со стула. Поймав на себе сочувственный взгляд гида, он негромко пробормотал:

– Думаю… мой телефон уже полностью зарядился. Пойду… проверю.

Стиснув зубы, он покинул площадку для ужина и медленно направился в сторону гостевого домика.

XII

По пути Герман столкнулся с возвращавшимися к костру близнецами, но даже толком этого не осознал; постепенно ускоряя шаг, он миновал беспечно беседовавших по видеосвязи на углу гостевого дома дам, обошел здание и поднялся на крыльцо. На мгновение Герман остановился на пороге, после чего, дав волю чувствам, резко рванул ручку сначала одной двери, потом другой, третьей и оказался, наконец, в своей комнате. Не включая свет, он ринулся внутрь. По пути Герман больно стукнулся об угол одной из двух пустовавших кроватей, но не обратил на это внимания. Не дойдя до своих вещей, он остановился, сразу же вслед за чем принялся суетливо ходить взад-вперед. Очутившись в какой-то момент у своего едва различимого в темноте рюкзака, Герман содрал с себя черные перчатки и бросил их вместе с шапкой на застилавшее облюбованную им кровать покрывало. Запустил руки в волосы и резко замер, уставившись на обволакивающую пустоту в сгустившейся глубине комнаты. В следующее же мгновение он шагнул к смартфону, чье местоположение несложно было угадать благодаря белевшему проводу, соединявшему его с розеткой. Сев на кровать, Герман отключил устройство от зарядки и тут же вновь вскочил на ноги. Сунул смартфон во внешний карман куртки и подошел к окну. Оттуда можно было бы увидеть расположившихся на площадке для ужина людей, если бы он присмотрелся; однако вместо этого он остановил свое внимание на снеге, лежавшем чуть левее костра. Клинки пламени взметались ввысь, бросая на темные сугробы рыжеватые отсветы. Некоторое время Герман неподвижно смотрел на этот яркий снег. Он закусил губу, одновременно раздался звук захлопнувшейся входной двери. Тут же с едва уловимым скрипом растворилась вторая, и по коридору разнесся заметно обеспокоенный голос Рауля:

– Герман?

Меньше всего хотелось ему видеть кого-либо в эту минуту; однако, подавив напряженный вздох, он все-таки отозвался. Безошибочно угадав дверь, за которой раздался отклик, гид зашел в темное помещение и, плотно закрыв за собой, в нерешительности остановился на пороге. Еще погруженный в себя настолько, что воспринимать реальность удавалось ему с трудом, Герман медленно повернулся к другу и окинул взглядом его отчетливо выделявшийся на фоне трех черных стен пуховик – пусть и не желтый в упрощенных красках ночи, но ярко-серый. Надо было сказать хоть что-то, чтобы как можно скорее прервать мгновения нараставшего тягостного молчания. Однако ничего из того, что подходило бы ситуации, но не обнажало бы его подлинного настроения, не шло в голову. Поэтому Герман самого себя удивил, выдавив зачем-то:

– Ты его одного оставил?

– Нет, там сейчас Симон и Мик, – с утрированной, как ему показалось, осторожностью вымолвил гид.

– Ах… да. – Герман склонил голову. Глупый вопрос; но еще хуже было осознавать, что Рауль последовал за ним – это значило, что изумление и шок, которые Герман испытал несколькими минутами ранее, были очевидны всем присутствовавшим. Рауль некоторое время мялся. Он даже переступил с ноги на ногу, но сразу же вслед за этим с помощью шаблонной фразы постарался все-таки подвести разговор к тому, что на самом деле его интересовало:

– Герман, все в порядке?

– Да… Да. Все в порядке, – ответил он отрывисто и кивнул – резко, чтобы его ответ обрел больший вес, не задумавшись о том, насколько это движение могло быть заметным в темноте.

– Что ж… – Рауль неуверенно помолчал, прежде чем сумел вымолвить: – Послушай… Он столько всего наговорил… Мне жаль, было так неловко. И так странно; все эти слова, ни с того ни с сего…

– Вот именно – ни с того ни с сего! – встрепенувшись, воскликнул вдруг Герман. – Я даже толком ничего не мог возразить – он застал меня врасплох. Будто… будто язык онемел. Никак не мог взять в толк, почему он вообще на меня накинулся. Я чувствую себя идиотом… и мне кажется, что зря я тебе все это сейчас говорю.

– Если выскажешься… то есть если выговоришься, тебе станет лучше, – тут же уверил его Рауль менее сочувственным, зато более убедительным голосом. – Главное… Я поспешил сюда, чтобы убедиться, что этот глупый разговор не заставил тебя сейчас в чем-либо сомневаться.

– Сомневаться? – почему-то это слово вызвало в Германе волну возмущения, которую он теперь обуздывал с трудом. Он вперил взгляд в черную стену слева от себя. – Ну уж нет… Он не имеет совершенно никакого понятия о том, что говорил.

– Вот и я так подумал…

– Никакого! – громче, настойчиво повторил Герман. – Потому что он настолько далек от истины…

Герман повернул лицо к другу. Он понимал, что Рауль впечатлился его идеей искренне и что слова Антона не смогли поколебать этих впечатлений, ведь гид был сейчас здесь, рядом, чтобы поддержать его. Однако Герман оставался на взводе; к тому же фраза Рауля о том, что станет легче, если выговориться, пульсировала в голове. Обращаясь не столько к нему, сколько, скорее, к самому себе, и лишь каким-то чудом не теряя остатки самообладания, Герман поведал:

– Я расскажу тебе, как дела на самом деле обстоят, Рауль. Когда мы с Кириллом и Аленом – это мои друзья, но к тому моменту уже не просто друзья, а члены команды – начали продвигать нашу идею, отклики на нее последовали мгновенно! Люди, все те люди, что хорошо разбираются в индустрии, увидели потенциал программы, узрели пользу, которую Palladian может принести; они узнали о нашей концепции и поняли, что за ней, возможно, будущее общения в интернете! Все те надежды, которые я связываю с этой программой, это не наивный плод моих фантазий. Это оценка экспертов в области информационных технологий, оценка наших наставников и критиков. Искушенные люди бизнеса тоже не стали бы вкладываться во что попало – а нас поддерживают многочисленные инвесторы не только Европы, но и Китая, Индии, Арабских Эмиратов, Штатов… Они с нетерпением ждут, когда готовая программа увидит свет! И некоторые из них – не столько ради прибыли, сколько ради самой сути Palladian, чтобы оградить себя, наконец, от завистливых недоброжелателей в сети. Это тоже не домыслы – это их слова. И вдруг, – Герман запнулся, невольно развел руками и остановил взгляд на неопределенной точке в темноте, – и вдруг мне приходится выслушивать такие слова… Это все