Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

ерунда, бессмыслица, не имеющая ничего общего с реальностью, – но с какой уверенностью он сыпал своими суждениями! Он не понял ничего из того, о чем я говорил, но все равно сделал какие-то выводы; предвзятые выводы! А имея всю информацию, в процессе своих умозаключений ему каким-то образом удалось ее полностью исковеркать. Он ничего не понял и все исковеркал, Рауль. – Герман беспомощно повернул голову на силуэт друга. – Но почему? Откуда такое восприятие? Какой странный у него образ мыслей! Если помогаешь кому-то – значит, непременно хочешь выделиться? Если стремишься к чему-то высокому – значит, помешанный? Да я тебе покажу отзывы. – Он нервно полез было за смартфоном, не с первого раза попав рукой в карман куртки, но Рауль его остановил, произнеся твердым голосом:

– Не надо. Я верю.

Герман опустил руку. Вопросы, которые по своей сути казались риторическими, продолжали роиться в его голове, и он не удержался от того, чтобы озвучить еще один из них:

– И почему он посчитал, что это его мнение, вообще не имеющее под собой никаких оснований, должно было быть непременно высказано?

– Он вроде сказал, что хотел как лучше… – неуверенно предположил Рауль.

– Как лучше? – сердито переспросил Герман. – Откуда ему знать, как лучше, если он явно не просто не разбирается в ситуации – он и не хочет в ней разобраться! Он ведь не чувствовал совершенно никакой необходимости в том, чтобы выслушать меня. Это очевидно. Получается, – голос Германа приобрел оттенок откровенного раздражения, – получается, он сформировал свое видение ситуации, не побеспокоившись о том, насколько оно может соответствовать истине, сделал удобные для себя выводы и представил их на всеобщее обозрение так, будто только они и являются правдивыми, в то время как любые другие точки зрения заведомо ложны. Хуже того – он заклеймил меня каким-то недоумком-неудачником! Хотя… я был хорош, – протянул он, наполнившись обозленного разочарования в самом себе, – мямлил что-то, не знал, что ему сказать. Наверняка со стороны я так и выглядел! Невероятно!

Герман негодовал, и вдвойне неприятно было ему от мысли, что он вообще дошел до такого непривычного состояния. Поскольку лица Рауля в темноте разглядеть было невозможно, он на него и не смотрел, силясь перебороть овладевшие им разрушительные эмоции. Высказавшись, он не почувствовал обещанного и уже ожидаемого им облегчения – вероятно, что-то еще в глубине души терзало его. Пока Герман силился примириться со своим состоянием, Рауль решил воспользоваться паузой. Он мягко, но убедительно произнес:

– Я понимаю твое расстройство. Тем более когда знаешь, что эксперты дают твоей работе такую позитивную оценку… – Гид немного помолчал. – Хотя… В разговоре вроде бы промелькнуло, что он тоже своего рода эксперт?

– Он тоже программист… но в том, что он эксперт, я сомневаюсь, – пробубнил Герман, припомнив вдруг то, что еще днем Антон затруднился ответить на вопрос, каким именно разделом программирования он занимается. Не захотел отвечать.

А может, не мог?

«Откуда такое восприятие, откуда такое восприятие», – настойчиво, как расцвеченная красным бегущая строка на черном фоне, плыл по сознанию вопрос, на удивление несколько притупивший его гнев. Куртка Рауля шумно зашуршала.

– Есть, отчего. – Помолчав, гид добавил: – Надо же, и он программист. Вот это совпадение.

Герман сначала даже не хотел отвечать на замечание, но потом еле слышно хмыкнул с долей горечи и вымолвил:

– Надеюсь, ты понимаешь, что, несмотря на схожие профессии, мы с ним абсолютно разные люди. Абсолютно.

– Конечно, – поспешил уверить его Рауль. – Я просто подметил совпадение… Я ведь понял и принял твои слова о том, что работа не определяет характер.

Несмотря на свое еще подавленное состояние, Герман все же не без некоторого удовлетворения кивнул, одновременно с тем поймав себя на мысли, что, общаясь вроде бы с Раулем, параллельно ведет сам с собой тяжелый, полный мучительных рассуждений диалог.

– Хорошо еще, что это был простой частный разговор, а не что-то вроде публичного заявления с его стороны. Не хватало только, чтобы кто-то, не разобравшись, поверил подобному отзыву, – задумчиво протянул Рауль, что заставило Германа повернуть к его фигуре слегка недоуменное лицо. – Только непонятно, зачем он вообще пытался поставить цель и эффективность твоей работы под сомнение. Одно дело, если бы он был экспертом, но очевидно, что его заключения далеки от истины. – На этом Герман снова отвернулся. – Можно было бы списать это на то, что он, наоборот, очень плохо разбирается в сфере… хотя это и удивительно, раз он программист… но в то же самое время я в ней не смыслю вообще ничего, и то ясно вижу, что ты прекрасно знаешь, что делаешь, и что твоя идея – это нечто особенное, тщательно продуманное и необходимое этому миру.

«Восприятие… восприятие…»

– Уверен, – голос гида слегка изменился, так, будто он заулыбался, – этот проект сделает тебя очень богатым человеком.

– О, Рауль… – Герман досадливо отмахнулся рукой. – Это как раз совершенно неважно.

Что на самом деле было для него важным сейчас, так это понимание, что по крупицам рушилось его видение мира – в этот конкретный миг удар на себя принимало ожидание, что если твои старания действительно направлены на благо общества, то другие непременно смогут это увидеть и понять. Много дебатов может произрасти на почве чего-то сомнительного и неочевидного, но Герману всегда казалось, что объективная польза его программы едва ли могла бы быть поставлена под вопрос… Нет, случались у него, конечно же, дискуссии с людьми, толком не понимавшими смысла проекта, – как в этом году, так и раньше, когда Герман сам еще только пытался разобраться, в его ли силах было совладать каким-то образом с установившимися и уже ставшими привычными жестокими реалиями киберпространства. И если ранние разговоры были, скорее, простыми рассуждениями с открытым финалом, после чего к Герману приходила определенная доля мотивации, то более поздние заканчивались уже примерно одинаково: рассказывая о Palladian почти столь же подробно, как он проделал это в беседе с Раулем, ему легко удавалось открыть глаза оппонента на то, чего тот прежде не замечал. Приходилось Герману противостоять и завистникам, которых ни одно здравое слово не могло убедить; затронув это воспоминание, он попытался быстро прикинуть, могла ли Антону быть хоть какая-то выгода от того, что он выставит его в неудачном свете, заставит нервничать или даже сомневаться в себе… Но уловить хоть какие-то признаки выгоды он не смог. Получается, Антон решил высказаться просто так, от нечего делать? Отсюда вытекал еще более страшный вопрос: неужели он на полном серьезе верил в то, что говорил? Это не укладывалось в голове. Но раз так…

«Это всего