Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

немногие. А ведь следовало бы объяснить почему, а не ограничиться безликими призывами. Это помогло бы всем, поскольку, лишь имея определенные знания, человек самостоятельно может уяснить, как наиболее грамотно поступить в той или иной ситуации. Не потому, что так ему наказали другие – потому, что он сам начинает видеть необходимость в определенных действиях. И, конечно же, хорошо бы искоренить заблуждение, утверждающее, что раз сто лет назад никто не переживал из-за окружающей среды, то и сейчас нет смысла забивать всем этим голову. В том-то и дело, что тогда никто не переживал – потому мы с вами и вынуждены разгребать последствия и опасаться еще большего ухудшения положения. Времена меняются; в наши дни приходится вести борьбу за экологически чистое и этическое существование.

– Борьбу?

– Да, борьбу. Борьбу с невеждами, – ответила Шарлин.

Весь разговор с головой ушедший в раздумья Герман слушал вполуха, ну а в последние минуты он в него уже вообще не вникал. Он выпал из реальности и вернулся в нее лишь тогда, когда услышал вдруг обращенные к себе слова Мэри.

– Герман, что-то вы слишком молчаливы, – сказала она, внимательно всматриваясь в него. – Вы хорошо себя чувствуете?

В ту же секунду все присутствующие обратили свое внимание на него. Очнувшись, он обвел их слегка растерянным взглядом, но тут же нашелся:

– Да. Да, все хорошо. Думаю, это усталость дает о себе знать. – Он слегка улыбнулся.

– Это вполне естественно.

– Еще бы, такой насыщенный день…

– И тяжелый! Это сколько же километров мы сегодня на лыжах прошли, Рауль? – заговорили наперебой спокойные, негромкие голоса. Герман втайне порадовался тому, что его ответ прозвучал столь убедительно. Кто-то протянул ему кружку с подноса, венчавшего один из плоских камней; кто-то другой плеснул туда что-то из стоявшего там же термоса. Поблагодарив, Герман сделал пару глотков и понял, что это был чай.

Герман попытался включиться в дальнейший разговор, но вышло у него это только отчасти; порой, впрочем, ему удавалось следить за мыслью и даже вворачивать уместные комментарии. Сначала путешественники выяснили и обсудили то, что на эту поездку близнецы потратили заработанные на летних стажировках деньги, после чего обнаружилось, что в университете оба изучают физику – причем Мик специализировался на механике и мечтал потом работать на какую-нибудь передовую международную компанию, а Симон отдал предпочтение квантовому разделу с надеждой заняться впоследствии астрофизикой и уйти в науку. Тут Герман обмолвился, что когда-то он тоже хотел изучать физику, но в конце концов выбрал математику; на вопрос, делает ли это его по профессии математиком, пришлось ответить, что магистратуру он решил окончить в сфере программирования. Узнав, что магистратуру он проходил в Лондоне, потягивавшая чай Мэри пришла в неописуемый восторг. Она заявила, что это восхитительно, и поведала о том, что сама преподает в одном из университетов Лондона – но, как оказалось, не в том, где учился Герман. Разговор завертелся вокруг Мэри и ее кафедры французского языка. Поглядывавшая на подругу Шарлин помалкивала и время от времени усмехалась. До нее самой в этот вечер черед рассказывать о себе так и не дошел: взглянувший вдруг на часы Рауль окинул взором небо над собой, после чего призвал путешественников обратить, наконец, внимание на созвездия и попробовать вычислить Полярную звезду. В любой другой ситуации Герману было бы интересно, как и всем остальным окружившим костер туристам, поучаствовать в этом занятии; но в ту минуту ему было совсем не до того. Усталость и недавно пережитые эмоции сыграли свою роль – в голове навязчиво мерцал один и тот же вопрос, порождавший собой другие вопросы – точнее даже, не вопросы, а лишь их образы, потому что сформулировать их ему пока еще не удавалось. С досадой осознавал Герман при этом, что только ответы на них могли бы дать ему спокойствие…

Рауль что-то рассказывал про звезды и созвездия, его слова окружал хоровод восклицаний, вопросов и рассуждений с разных сторон, и всему этому удалось полностью миновать сознание Германа. Он не заметил, как пронеслось много времени, и вновь пришел в себя только тогда, когда Рауль объявил, что пора отдыхать. Гид что-то сказал в рацию насчет продолжавшего еще гореть костра, после чего направился предупредить остальных участников группы, что нужно ложиться спать. Братья, дамы и замыкавший их процессию Герман двинулись в дом.

Лежа в кровати, Герман вопреки своим ожиданиям никак не мог сомкнуть глаз. Он долго ворочался, не только снова и снова прокручивая в голове диалог с Антоном, но и возвращаясь то и дело мыслями к разговору возле костра, устроенного группой Катова, отчего хмурился все больше и больше. В конце концов Герман пришел к выводу, что только сон, который из-за всех этих размышлений не шел к нему, и способен принести облегчение: он по опыту знал, что частенько те думы, что вселяют в душу беспокойство на ночь глядя, поутру оказываются не столь уж значительными. Лишь с трудом заставив себя сконцентрироваться на более приятных впечатлениях, оставшихся у него после первого дня похода, Герман сумел, наконец, подчиниться природе и заснуть.

XIII

Наутро Герман проснулся несколькими минутами раньше будильника, но дожидаться его звонка не стал. Поднявшись, он застелил кровать и сделал короткую зарядку, чтобы размяться, окончательно проснуться и подготовить едва сумевшее отдохнуть тело к новому, полному нелегких физических усилий дню. После этого он быстро привел себя в порядок и устремился на улицу.

Приостановившись на крыльце, Герман осмотрелся. Вся территория гостеприимного туристического лагеря была залита густой предрассветной синевой. Иллюминация в этот ранний час горела только под крышей медпункта, но внимание Германа привлекла фигура, вышедшая из боковой двери. Это был Минсу; очутившись на свежем воздухе, парень потянулся и двинулся к кухне, где в это утро должен был состояться завтрак. Герман спустился по ступенькам и по хрустящему свежему снегу направился следом за ним.

Помещение, в котором он оказался, едва переступив порог, было небольшой столовой: во всю комнату, от входа до противоположного конца, протянулся длинный деревянный стол, по обеим сторонам которого стояли настолько же длинные скамьи без спинок. А вот в дальнем конце помещения располагалась уже непосредственно рабочая зона повара: кухня была отделена от столовой стеной с дверью с правой стороны и вырезанным ровно по центру прямоугольным проемом, исполнявшим роль прилавка. По большей части его поверхность была пуста, лишь с одного края находились запасные приборы в трех емкостях да салфетки в специальном устройстве. Едва успев оглядеть помещение, в котором за год ничего не изменилось, Герман поздоровался