Пренебрежитель - Маргарита Александровна Полуэктова

с теми людьми, что подошли к завтраку первыми: за столом рядом друг с другом пока что сидели только Дарио и Минсу. Находившийся по ту сторону прилавка человек приметил новое лицо в столовой и что-то сказал кому-то в кухне.

– Доброе утро, – практически хором поприветствовали Германа сидевшие.

– Присаживайтесь. – Не прекращая жевать, Дарио радушно указал рукой на место напротив себя. Герман послушался. – Как вам спалось?

Дарио уплетал завтрак за обе щеки, но это не мешало ему активно участвовать в завязавшемся с Германом разговоре. Вскоре дверь кухни отворилась, и оттуда вышел Андреа с подносом в руках. Он поставил находившиеся на нем полные еды тарелки и приборы перед Германом и Минсу, после чего удалился. За завтраком продолжилась беседа, шедшая главным образом между Дарио и Германом, поскольку Минсу, которого они оба мягко пытались вовлечь в разговор, в основном смущенно отмалчивался. Лишь время от времени он что-то тихо и односложно отвечал, с любопытством посматривая то на одного, то на другого мужчину.

Через некоторое время входная дверь громко распахнулась, пропуская внутрь помещения Рауля. Обив ноги от снега, с порога он громко поздоровался с поваром – Сильваном – по имени, после чего обменялся с уже завтракавшими мужчинами приветственными фразами и с улыбкой устремился к ним.

– Ты рано, – небрежно заметил он, садясь рядом с Германом. Однако тот обратил внимание, каким на редкость участливым взглядом гид одарил его при этих словах; сначала он удивился, а потом вспомнил, что вечер накануне, кажется, прошел не совсем гладко. Очевидно, Рауль пытался понять, в каком состоянии Герман проснулся наутро. Сам он поймал себя на мысли, что о неприятном инциденте не вспоминал – да и не собирался этого делать, будучи в приподнятом настроении от предвкушения нового дня. Как бы то ни было, в ожидании еды Рауль присоединился к их разговору с Дарио, однако вскоре последний, едва успев закончить свой прием пищи, утер еще жевавший рот салфеткой, быстро запил все остатками кофе, извинился и встал из-за стола со словами, что ему еще нужно многое успеть до выхода.

– Ты не оставляешь мне выбора. На день рождения мне придется подарить тебе ежедневник, – весело поддел его Рауль.

– Мне бы не ежедневник, а что-нибудь, что давало бы мне по щекам, когда я снова решу что-нибудь отложить на потом, – хмыкнул в ответ Дарио, устремляясь к выходу под сдержанные смешки Рауля. Наблюдавший за всем вокруг полными чистого любопытства глазами Минсу по-прежнему помалкивал, и гид, взглянув на помощника, сказал ему по-французски:

– Учись анализировать чужие ошибки. Он, конечно, успевает все сделать в последнюю минуту, поэтому пока еще работает тут; но нужен ли этот стресс?

Минсу отрицательно помотал головой одновременно с тем, как из кухни вновь вышел Андреа. Рауль проследил, как он поставил перед ним тарелку, после чего, захватывая руками приборы, повернул лицо к Герману и осторожно поинтересовался по-русски:

– Как ты?

В ответ на это Герман успел лишь невозмутимо пожать плечами, потому что в тот же самый миг в столовую ввалились Мик с Симоном, за которыми с небольшим отрывом, смеясь, последовали Мэри и Шарлин. Герман вновь погрузился в свое состояние и пришел к выводу, что вопреки настроению, возникшему под конец вчерашнего вечера, сейчас он чувствовал себя, казалось, абсолютно нормально; разве что мышцы немного ныли, но после такой нагрузки это было обычным делом, на которое Герман старался не обращать повышенного внимания. Вот и сейчас он сосредоточил его на рассевшейся по обеим сторонам стола четверке: Мик расположился рядом с Раулем, а Симон, Мэри и Шарлин – напротив, окружив Минсу с двух сторон.

Беззаботные звуки разговоров наполнили помещение, пока Андреа сновал туда-сюда с подносами. Первым же делом выяснилось, что идущие в обратный путь дамы и братья в соответствии с известным им со слов Дарио планом должны будут покинуть туристический лагерь на десять минут раньше, чем продолжавшие путешествие путники под руководством Рауля. Герман искренне посетовал на то, что их совместное времяпрепровождение должно было оборваться столь скоро, и в том же духе на его слова отозвались все четверо.

Прошло не менее десяти минут в общении с новыми знакомыми, уже практически хорошими друзьями, прежде чем Германа посетило ощущение, что чего-то не хватает; он будто ждал, не отдавая себе в этом отчета, что идиллию в любой момент должен был прервать какой-то подвох. И тут ему в голову ударила мысль, что группы Катова в столовой не было. Он огляделся, чтобы убедиться в этом еще раз, и его несколько окрылило тут же сделанное предположение, что раз вся их компания ужинала отдельно, то и завтракать они могут таким же манером – собравшись у одного из них в комнате, к примеру. Впрочем, Герман не дал себе обо всем этом хорошенько задуматься, поглощенный забавной историей о том, какой странный и в то же самое время красочный сон видел Симон; наутро его температура окончательно вернулась в норму, и лишь изредка шмыгавший носом парень чувствовал себя почти здоровым. Сидевший рядом с Симоном Минсу развернул к нему свое лицо и с интересом внимал рассказу, то и дело роняя протяжные «вау».

Однако группа Катова в полном составе вскоре все-таки появилась на общем завтраке, хоть и под самый его конец. Войдя внутрь, все они сели с краю длинного деревянного стола прямо возле выхода. Сели дружно, максимально отгородившись от остальных, как школьная группка подростков-хулиганов – такая аналогия вдруг проскользнула в сознании Германа. От него не укрылось то, каким прищуренным, изучающим, но в то же самое время полным неприязни и недоверия взором одарил Рауля Антон.

Присутствие Антона заставило Германа, наконец, вспомнить их разговор в деталях. С утра он уже не пробуждал тех сильных эмоций, которые одолевали его вечером накануне; однако вновь возникшее от нахождения этого человека поблизости неприятное ощущение напряжения зародилось в нем и больше не покидало. Оно тихо бередило его душу, будто едва улавливаемый в далеком лесу шум бензопилы – отдаленный, вроде бы не имеющий к нему никакого отношения, но все-таки слышимый и перебивающий порой все другие приятные, благодатные звуки. Бросая в течение последней пары минут косые взгляды на по-утреннему недоброе лицо занявшегося едой Антона, все это время сохранявший задумчивое молчание Герман допил остатки жидкого кофе – последнюю чашку до конца маршрута. В помещение зашли Лаурин и совсем еще сонная, то и дело зевающая Катарина и принялись присматривать свободные места. Только Ноа, доктора, не было видно этим утром, подумалось Герману, после чего он посмотрел на часы на