Пять жизней в одной - Леонид Леонтьевич Огневский

сестра, тоже старуха, где-то жившая до того с сыновьями, нянчится с ним, как с дитем; а вот второй из кумовьев, Осип Макарович, этот и теперь бойкий, между прочим, сторожит контору твоего мехлесопункта.

— Забавный в прошлом был старикан!

— Он и нынче забавный. Оба они с чудинкой. Оба, оказалось, истые патриоты. В войну собирали деньги и теплые вещи для армии, щедро жертвовали сами, одного золота сдали на двадцать пять тысяч рублей. Между прочим, как намыли еще молодыми на Лене золотого песка, как ссыпали в кожаные голицы, так в голицах и держали по сундукам, в голицах и сдали по акту в районный госбанк; я специально давал им машину, ездили они вместе. Много было всего хорошего, боевого и по здешним тылам в Отечественную войну. И теперь колесо жизни катится, не задержишь, не остановишь, вон гудит все слышнее тайга. Растут люди. Пожилые по законам природы клонятся к земле… — Иван Иванович коротко, как бы украдкой, вздохнул: — Кто отработал свое, тому на заслуженный отдых, кто в зените силы, здоровья, того, сама логика подсказывает, к рулю. И то, что ты принимаешь всего-всего мехлесопункт, пусть тебя, Родион Аверьянович, не смущает. — Захаров похлопал его дружески по плечу. — Сегодня под началом у тебя один лесопункт, а завтра, смотришь, весь леспромхоз.

— Непосильное вы для меня, Иван Иванович, загадываете, — сказал Родион.

— А командовать взводом, потом ротой было посильно? Тоже, наверно, казалось поначалу сверх твоих сил. А командовал, слышно было еще тогда. Побеждал. Так и тут будет. Я не говорю, что будет немедленно, даже скоро, — попозже, нужен разгон. Вот для разгона и принимай завтра-послезавтра у Царегородцева дела.

Щурясь, Родион почесал пятерней обросший затылок.

— Отдохнуть бы, Иван Иванович, сколько-то надо. Отпуска у меня ни нынче, ни в прошлом году не было. Охота посидеть с удочкой на Чулыме, походить с ружьем по тайге.

— Так пожалуйста! — хитро сощурился и Захаров. — Ни рыбалка, ни охота любительская никому в Причулымье не запрещена. И куда плыть, идти или ехать с ружьем или спиннингом в установленные правилами сроки — не задача и не вопрос. Да вот завтра в леспромхозе выходной день, я сам поплыву рыбачить, захотелось обоим с Гликерией Константиновной рыбки, бери тоже спиннинг и присоединяйся ко мне. Можем голубики побрать, говорят, успела созреть. Да мы сегодня, вот сейчас и проверим, созрела она или не созрела, я поплыву на моторке к трелевщикам на тот берег, садись и ты, прокачу. Мы скоро управимся, за часик, за полтора.

Отказаться было не очень удобно, и Родион пошел вместе с Захаровым к берегу Чулыма. По дороге директор леспромхоза сетовал, что не вернулось с фронта много работящих людей, пропал без вести бывший директор леспромхоза, убит в первом же бою Орлов, что коллектив леспромхоза и теперь недосчитывает половины технического состава, и если бригады и целые участки справляются с планами, так только потому, что всюду один работает за двоих. Не паникуя, не жалуясь, но все-таки сетуя на различные недостатки, Иван Иванович шел неровным, трудно дававшимся ему шагом, а подойдя к берегу, весь мокрый от пота, долго обтирался платком.

Они сели в лодку и оттолкнулись от берега. Захаров опустил в воду мотор и, чтобы завести его, принялся дергать ремешок бечевки. В стальной коробке чихало и кашляло, а песенное стрекотание на тугую поверхность Чулыма не рассыпалось. Уже все лицо Ивана Ивановича покрылось струпьями пота, сделалось как вареное, а он все рвал и рвал без толку сыромятный ремешок. И таким беспомощным, жалким Увидел его Родион, что подумал: надо выручать старика. В большом и малом выручать!

Держась за края лодки, он пробрался в корму и попросил у Ивана Ивановича бечевку. И так получилось, только рванул ее на себя, правда, изо всей силы рванул, как мотор всхлопнул и застрекотал победно, запел. Они еще покрутились неподалеку от берега и урезали наискось через маслянистое плесо реки.

8

На прием дел хватило одного вечера, в понедельник утром Родион Лихов шел на работу.

Поселок уже проснулся и скрипел калитками и воротами, бренчал ведрами у колодцев; дружно топились печи — над тесовыми крышами пятистенников стояли дымы, верхушки их клонились в одну сторону, с юга на север; по соседней улице гнали на пастбище скот, мычали коровы, и блеяли овцы, над разросшимися тополями и березами вскипала бурая пыль; и пахло с той стороны поднятой пылью, навозом и дымом сосновых и березовых дров — сугубо деревенские запахи, хотя и в рабочем поселке. Так же пахло и до войны; и тогда, уходя на пастбище и возвращаясь с него, ревела скотина, бренчали ведра у колодцев. Все, как раньше, как когда-то давно.

Контора мехлесопункта размещалась все в том же сложенном из бруса бараке, он был выстроен при нем, Лихове. Только он, этот брусчатый барак на фундаменте из булыжника, как бы врос в землю, горб крыши посередине прогнулся; с трех сторон здание плотно обступили разросшиеся деревья. Перед входом в контору стоял кедр. Он не очень-то повзрослел, и Родион сразу узнал его, вспомнил, сам же когда-то сажал. Да и кедр, было похоже, узнал возвратившегося хозяина, колыхнулся под налетевшим ветерком и прошуршал хвоей; Родион, показалось ему, расслышал: «Сколько лет, сколько зим!»

Контора была не заперта, Лихов забежал в нее и сразу же вышел, через другую дверь, в обнесенный горбылем двор. Там бродил вороной меринок, единственное, принятое по акту, личное средство передвижения начальника лесопункта. Только неизвестно, поен ли, кормлен ли конь, скорее голодный, раз ходит по двору и выглядывает, что ему сощипнуть. Родион подумал, что он покормит конька на какой-нибудь остановке, и пошел искать уздечку, хомут и дугу. Потом запряг меринка, оказавшегося смирным, покладистым, в стоявший под навесом ходок, тоже персональный, начальничий, как гласил тот же приемо-сдаточный акт.

Когда выбрались со двора и поехали серединой улицы, сзади кто-то не один раз окликнул. Родион натянул вожжи и призадержал конька. От конторы, пыля сапогами, бежал древний старик с чахоточной бороденкой, во всем темном, поношенном, напоминавший какого-то книжного или киношного деда. Пришлось остановить лошадь и подождать.

— Это вы, Родион Аверьянович? — спросил для верности старец и, приглядевшись, дважды выдохнул: — Вы, вы! — И досадливо хлопнул себя по коленям. — Я ведь слышал, возвернулись из дальних краев, знал, еще со вчерашнего, появитесь на старом месте, насиженном, ожидал с ранней рани, а, так вышло, прозевал. Прозевал! Видишь ли, Аверьянович, с кумом беда, захворал смертно, пришлось сбегать к нему, отнести рыбки наловленной… Да ты