Пять жизней в одной - Леонид Леонтьевич Огневский

И хотя Лихов когда-то сам просил — это точно, — чтобы к нему послали нового главного, с образованием, теперь он даже в обещании послать усматривал что-то для себя обидное, оскорбительное. Подозрения и подозрения! Они застилали мутью глаза, все путали в голове. Чтобы немного рассеяться, Родион Аверьянович остался посмотреть кинокартину. И зря оставался, голова еще пуще распухла от навязчивых мыслей, а что происходило тем временем на экране, он толком не видел, не разбирал.

2

Алевтина в ожидании гостя всю вторую половину дня — после школы — не выходила из дома, без конца заглядывая в окно, торопила события: вот подбежит, всхрапывая мотором, леспромхозовский вездеход, вот вывернутся из-за палисадника лохматые, как две овчарки, унты Алексея Васильевича. А гостя все не было; не приходил и хозяин; минуло время обеда, а потом и ужина… Родион Аверьянович заявился в одиннадцатом часу ночи, кургузым голичком обмел с валенок снег.

Уже перекипевшая в ожидании, Алевтина высунулась из кухонной двери, без особого беспокойства спросила:

— Не пошел?..

— Алексей Васильевич? А он не приехал. — Лихов прошелся еще голичком по валенкам, сметая уже не снег, а поблескивающие капельки влаги. — Были трое вместо него, вручили знамя и — до свиданья.

— А я-то хлопотала, ждала! — У Алевтины это вырвалось больше с облегчением, чем с досадой: не приехал — все-таки лучше, чем не зашел. — Наряжалась! — Выходя из кухни, она разняла концы укрывавшей ее черной, в ярких цветах шали, из-под шали полыхнула розовым пламенем шелковая кофточка. — Что ж, муженек, будем праздновать без гостей.

— Все-таки праздновать! А по какому случаю праздник?

— Ну если так вышло, готовились.

— Не велик же повод для празднества. — Устроив на вешалке бушлат, Родион Аверьянович вынул из кармана письмо, перед этим обнаруженное в почтовом ящике, и, разглаживая его, вынес на свет, протянул жене. — Читай, кажется, из Москвы.

— От Лени?!

— От кого больше, если из Москвы.

А обрадованная Алевтина уже не слушала его, разорвав конверт и вынув из него два тетрадочных листка, бежала быстрыми глазами по строчкам:

— «Дорогие мама и папа, шлем вам из столицы нашей родины…» Как всегда, первая у него «мама»!

— Да уж первая! — не стал возражать Лихов.

— «Сообщаем с Веруськой, что у нас родился сын, ваш внук…» Слышь, Родион, у нас с тобой внук! «Назвали Сергеем». Внук Сережа, Сереженька!.. Вот тебе, Родион, и повод. Уж это, будь уверен, повод для торжества. Отныне, Родион Аверьянович, ты не только муж и отец, но и дед. Дедушка Родион!

— А ты кто? Не бабушка Алевтина? Приглашай, бабушка Алевтина, раз у нас с тобой праздник, за стол.

— Приглашу еще, приглашу, дай дочитаю письмо. «Дорогой папа…» Так, так, так… «Дорогая мама, приезжай поводиться на первых порах, мы с Веруськой очень просим тебя и надеемся…» Так, так, так… «С приветом из Москвы Леонид, Вера, Сережа». Ведь что получается… Ведь придется, Родион, ехать. — Говоря это, Алевтина сдернула с себя шаль, поискала что-то глазами.

— Подать шубу? — спросил Родион Аверьянович и повернулся к вешалке, протянул к ней обе руки. — Сразу поедешь?.. Или сначала поужинаешь?.. Покормишь своего старика… раз что-то готовила? Он, старик твой, еще не обедал сегодня.

Алевтина черкнула его алмазной крошкой сощуренных глаз.

— Старик!..

— Раз дед, кто же больше, старик.

Ужинали дед с бабкой не на кухне, как обычно, а в большой зальной комнате, к ночи немного охолодавшей, сидели друг против друга за раздвижным столом, застланным белой скатертью, и не без волнения говорили о появившемся внуке, сразу влившем в их семейную жизнь свежую живую струю. А застоялась их жизнь, сделалась немного грустней со смертью Николаевны полгода назад, они, сын и невестка, тогда почувствовали себя одинокими и вдруг постаревшими. И вот ощущение этой свежести и нужности, еще большей нужности на земле. Не виданный ими Сергей, семи дней от роду, уже требовал к себе пристального внимания и звал их срочно в Москву. Быстро выявились и другие немаловажные обязанности деда и бабки; да и возникли вопросы, как им в сложившихся обстоятельствах вести себя. Например, Алевтина перед тем как выйти к столу сняла шелковую розовую кофточку, надела бумазейную кофту навыпуск, коричневую, в белых цветочках. Родион осуждающе покачал головой.

— Чудишь, супруга, чудишь! Розовое тебе более шло, и ты выглядела в нем интересней.

— Я знаю. Да вдруг втемяшилось в голову: неудобно для бабушки, даже кощунственно.

— Еще скажешь, преступно. Что делает с бабкой недельный внучонок! С расстояния в три тысячи километров! И что еще сделает, когда подрастет!

Родион Аверьянович мог бы признаться, что и над ним новорожденный москвич начал вытворять: перестала пухнуть и гудеть голова, а все сегодняшние волнения и обиды показались мелочными и надуманными. И не было, не было в леспромхозе никаких иных представителей области, был сам Алексей Васильевич, первый секретарь, вручая переходящее знамя, говорил: «Ты заслужил его, Родион Аверьянович, честной работой. Я за тобой, за такими, как ты, как за каменной стеной». И не было ни с кем разговора о главном инженере, новом или старом, старого он не хаял, а нового не просил. Зачем он нужен в Кипрейной? Чтобы приехал и мешал действовать ему, Лихову? Исключено!

На другой день Родион Аверьянович опять с раннего утра носился по участкам, где на машине, где верхом на коне; все вчерашнее неприятное было напрочь забыто, а вот о письме из Москвы он вспоминал часто: паренек появился там, внук! Сколько ни петлял Ленька, кандидат, а потом и доктор наук, как ни уклонялся от обязанностей перед природой, копаясь в атомах и молекулах, а прошлым летом женился, не прожил с Верочкой и семи месяцев — уже сын. И как она досрочно управилась, Верочка? Соболюшке и той надо девять месяцев. Вот Алевтина поедет, узнает подробности и черкнет.

Алевтина уехала бы немедленно, хитрость невелика: сорок минут до поезда, двое с половиной суток поездом и — Москва, надо было как-то отпроситься с работы, кроме того, приготовить подарки, а это значит, и купить что-то, и что-то связать или сшить. Да и по дому нужно было как-то распорядиться, пригласить какую-то старушонку, чтобы топила печи и убирала в квартире; пообедать Родион может и в столовой, а скипятить чай утром и вечером не поленится сам. Отъезд назначила на четверг, в послеобеденный час, чтобы успеть к вечернему поезду. Так и условились с мужем.

В четверг перед обедом Родион Аверьянович заторопился из конторы, прибрал