Пять жизней в одной - Леонид Леонтьевич Огневский

на брюхе. «Дорожку вдоль Черного ручья, главный инженер, придется расчистить». — «Придется расчистить, чтобы беспрепятственно шли лесовозы». — «До Серого камня в половине горы». — «До Серого камня пока что». — «Дальше в гору, думаю, не полезем, плохой лес». — «Да, лесок там неважный». — «А плохой лес нет никакой выгоды брать. Что там собирать с бору по сосенке!» — «Но мы не можем, товарищ директор, рубить тайгу выборочно, только в местах наилучшего древостоя». — «Но тогда мы не дадим заработка народу и наверняка завалим годовой план». — «Постараемся выполнить». — «Если обойдем некоторые места». — «Нет!»

Этот мальчишка, чувствовал Родион Аверьянович, одним «нет» загонял его в тупик. Пришлось с ним считаться, передавать в его полное распоряжение все лесные машины, всю технику, — конечно, с последующим спросом. Организацию производства директор леспромхоза решил держать в собственном кулаке. Да поддайся он сегодня кому бы то ни было, начни лазить по всем без разбора причулымским чащобам, не только потеряет переходящее Красное знамя, вылетит в трубу. Завтра же! С тайгой нельзя шаляй-валяй или панибратски, в тайге человеку приходится, пусть не по-звериному, но хитрить. И Кузнецов в этом сам убедится, вот только пройдет годик, другой.

Внешне отношения их были хорошие, дружеские, главный инженер никаких грубостей не допускал, сказывалась его институтская и городская воспитанность, директор леспромхоза пока сдерживался. Пока хватало его сил. Иной раз в самый последний момент успевал схватиться за спасательный круг шутки, вроде: «Это что же мы, не видим за деревьями леса, спорим и спорим? Да вон она, за окошком, тайга, на всех хватит ее, всех прокормит, всех, придет срок, похоронит, но зачем всяк себе и друг другу приближать уготованный срок?»

Мысленно, в пылу горячего спора Родион Аверьянович хотя и называл главного инженера мальчишкой, а уважал его за обширные знания, за выдержку. Уважал товарища по работе за его хорошие качества, старался показать и свои, тоже лучшие. Ведь были же они у него, были! Ведь за что-то давали ему знамена и премии, чем-то отличался Родион Лихов, чего не было у других! А чем он, собственно, отличался? Да хорошо знал тайгу, всю ее подноготную. Не пренебрегал новой техникой, как иные директора: «Возиться-то с нею!» — брал все, что давали, терпеливо испытывал; уж если попадалась явная «липа», отправлял без сожаления в утиль. Но главное, мог бы сказать, не хвастаясь, Лихов, он ладил с людьми, умел разговаривать с ними, старался дать каждому человеку что-то для него крайне необходимое. Не обязательно трехкомнатную квартиру, хотя давал и трехкомнатные, не обязательно мотоцикл с коляской, иногда только слово, но человеческое, душевное. Получил его работяга и подумал: «Вот это директор! Вот это свой в доску!» — пошел и перевыполнил план.

Случалось, Родион Аверьянович разговаривал с народом при главном инженере в лесу. Но разговоры эти были короткие и больше с начальниками участков, мастерами и бригадирами, их директор леспромхоза не очень-то миловал, требовал беспрекословного выполнения приказаний. С работягами под грохот тракторов-трелевщиков, под шум падающих лесин да еще на морозе, когда и челюсти-то нормально не двигаются, много не наговоришь, тем более ласково. Родион Аверьянович все хотел показать главному инженеру, как он, директор, разговаривает с народом в располагающей обстановке, например, после дневной стужи в вечернем хорошо натопленном клубе, когда люди сидят не в залощенной спецуре, а мужчины — в выходных темных костюмах, женщины — в пестрых праздничных платьях, несколько разморенные теплом, но довольные, добрые.

И вот такой случай привелся, директор леспромхоза и главный инженер попали в одном из дальних мехлесопунктов на рабочее собрание. Разделись, конечно, как и все сидящие в зале, прошли по приглашению председательствующего в президиум, сели за шаткий стол с поплескивающейся в графине водой. Речь тем временем держал начальник лесопункта Пал Палыч, как его называли, мужичонка средних лет и среднего роста, с плеснинкой волос на шишковатой голове. Он говорил хотя и по бумажке, а бойко, легко, практика и в говорении у него была, подводил итоги минувшего года и ставил задачи на предстоящее, при этом называл множество имен, одних людей умеренно хвалил, других, не охаивая совсем-то, поругивал, грозя граненым карандашом. Выступали по докладу рабочие и говорили тоже бойко, грамотно и толково. А от критики начальства все же воздерживались. Почему?.. Главный инженер — он перед этим знакомился с делами мехлесопункта — выступил критично, прописал и самому Пал Палычу и его заведующим участками и мастерам немало горьких пилюль, правда, касались они одного, техники. Родион Аверьянович, когда ему предоставили слово, решил говорить по широкому кругу вопросов, и говорить не стесняясь, резать правду-матку. Он с этого и начал, выйдя на край клубной сцены:

— Ну как, граждане, резать правду-матку или тоже воздерживаться? — Он прошелся глазами челночно по рядам туго набитого зала. — Я думаю, не стоит шибко стесняться.

— Резать под корень!

— Острым ножом резать! — закричали из разных концов зала.

— До крови!

— Ну резать ножом да еще до крови, пожалуй, излишне. Я фигурально о резании правды-матки сказал. Достаточно того, что раскритикуем кого-то. Согласны?

— Согласны, согласны, давай!

— Слышите? — Родион Аверьянович обернулся к членам президиума, а более к главному инженеру, мол, слышите голос массы рабочей. — И чувствуете?.. — Мол, чувствуете, как директор леспромхоза устанавливает с рабочей массой контакт? — Решено подвергнуть отдельных товарищей критике. Начну, Пал Палыч, с вас. — Директор леспромхоза обернулся к начальнику участка, присевшему на край стула, поклонился, мол, не обессудьте, с санкции коллектива. — Уже говорилось, что по участкам мехлесопункта не на всю мощь используется наличная техника. Не на всю. Где там! Например, трактор «КТ» за номером две тройки два ноля больше стоит, чем двигается. То под зонтиком сосны его видишь, то под пологом березы, тракторист крутит гайки — ремонт. А другой трактор, думаю, известно каждому чей, в наиполнейшей исправности, так опять двигается не в том направлении. Едем с главным инженером однажды, глядим, а известный сидящим «КТ» воротит с грузом шпальника не к верхнему складу, как все, а в поселок. И прет, уже прет целиной, разметая снег, по усадьбе. Чьей, думаете? Пал Палыча, в глубину огорода, где у него заложена персональная банька.

— Гга-а-а! — не выдержал перенапряжения зал.

— Недостаточно начальнику лесопункта общественной бани, решил поставить свою, чтобы, значит, не мыться из одной шайки с каким-нибудь пропахшим соляркой шофером.

— Гга-а-а!..

— И чего ее, думает, не соорудить, персональную, лес нарубленный есть, транспорт найдется, а плотники… Да Пал Палыч сам плотник первой руки, потихоньку, помаленечку сгоношит. И проезжаю позавчера, а лень, сами знаете, был выходной, гляжу, Пал Палыч посиживает на срубе, тюкает топором. Была куча бревен, стал сруб,