Пять жизней в одной - Леонид Леонтьевич Огневский

— К вам, Родион Аверьянович, новенький… С вещами.

— С какими такими вещами и что за новенький?

— С назначением из комбината, главный инженер Юрий Иванович Кузнецов.

— Вот как! — Лихов встал за столом, бросил к чернильному прибору ключи, они дзинькнули о стекло. Все же послали! Все-таки что-то затеяно, не зря он тогда психанул! Да и теперь чувствовал, нервишки начинали ходить, то в пот бросало, то в краску, хорошо, что секретарша не глядела в лицо, стояла потупясь. Казалось, не меньше его переживала и она. — Ну что же, — с вызовом сказал он, — проси!

Все в нем, Лихове, в этот момент было напряжено, более — напружинено: мускулы ног и мускулы рук, губы, ноздри, глаза; и все это, когда главный появился в открытых дверях, разом ослабло. Родион Аверьянович чуть не расхохотался над своими странными превращениями. К нему шел, осторожно ступая по ковровой дорожке, белокурый молодой человек лет двадцати двух, — парнишка! У него и усы еще явно ни разу не бриты, над верхней губой вился золотистый пушок. Пиджачишко узкий, в обтяжку, брюки со стрелкой, ботиночки… Это зимой-то в ботиночках на Чулыме, в тайге! Аккуратно одетый, с ангельским личиком, — ну, какой он, к черту, лесник, тем более его, Лихова, конкурент!

— Вы что же, уважаемый, не позвонили со станции? Я прислал бы машину.

— Да так как-то. Подвернулся ваш лесовоз с просторной кабиной, попросился и сел.

— Теперь уже «наш» лесовоз.

— Да, теперь уже наш. Здравствуйте. Кузнецов.

Назвался и Лихов, принимая протянутую через стол руку; она была маленькой, в голубых жилках; он нарочно придержал ее в своей лапистой, взвешивая: легкая, женская. А вот голос главного инженера был густо настоянный бог знает на чем, грудной и объемный; Лихову показалось удивительным, что такой сильный голос держался в невзрачном, хотя и прилизанном теле; а вот на тебе, держался и даже… даже пугал, вот голос немного пугал, во всяком случае настораживал. — С семьей, главный инженер, или покуда один?

— Вы находите, что я не только окончил лесотехнический институт и получил назначение по службе, — он выложил перед директором леспромхоза свои документы, — но и успел по ходу дела жениться?

Лихов оставил без внимания его документы.

— Кто вас знает, нынешних молодых. Нынче все вы молодые да ранние.

— Холост. Потому на отдельную квартиру в леспромхозе не претендую, достаточно комнаты.

— А у нас есть и квартиры. Найдутся.

— Претендую на холостяцкую комнату. Питаться намерен в столовой. Кстати, — Кузнецов взглянул на стенные часы, они показывали без десяти два, — я успею еще пообедать?

— А мы пойдем ко мне, пообедаем у меня. Там и познакомимся ближе. Ведь работать-то, — Родион Аверьянович дружески подмигнул стоявшему перед ним навытяжку юноше, — работать-то вместе придется. Под открытым небом, в тайге! Уже завтра! Сегодня у меня такой день, отправляю жинку в Москву, она едет к невестке и сыну водиться с новорожденным внучонком. Вот через час-два, — он тоже взглянул на стенные часы, на ползущую по десятке минутную стрелку, — часика через полтора надо катить к поезду. Позвонили бы со станции железной дороги, сообщили о себе, я бы приехал с женой, ее там оставил, вас захватил. Но раз вы уже здесь, а я еще не уехал, есть возможность вместе пообедать, Идемте, главный инженер Кузнецов, ко мне.

— Идемте, — легко согласился тот.

Они угодили к самому спеху: стол, правда, не в большой комнате, а на кухне, был накрыт, расставлены и разложены, правда, на двоих миски и ложки, Алевтина суетилась у плиты, поднимала и опускала крышку над парившей кастрюлей; одета она была не как всегда, не в халат, а в серое дорожное платье, и на ногах ее были не тапочки, а меховые ботинки. Родион Аверьянович представил ей гостя, и она, поклонившись ему, быстро изменила декорацию на столе, добавила еще один прибор, а к двум кухонным табуреткам подставила третью. Мужчины еще потолкались в коридоре, меж приготовленными в дорогу чемоданами и узлами, и пошли мыть руки и садиться за стол.

Новый главный инженер и в гостях оказался человеком юношески покладистым, не строптивым.

— Озябли маленько в дороге, главный инженер? — спросил Родион Аверьянович.

— Маленько озяб. Ноги.

— Ноги необходимо держать в тепле. Завтра выдадим валенки. Полушубок и валенки. А пока… — не вставая с табуретки, Лихов покопался в нижнем отделении буфета и достал ранее уже раскупоренную и початую бутылку «Московской», поставил на стол, с верхней полки буфета достал две рюмки. — Выпьем, что ли, главный инженер, по одной?

— Выпьем.

— Вам, чтобы скорее согреться, мне, поскольку я еду на станцию, запастись в дорогу теплом… Супруга, между прочим, никаких согреваний не признает и по-своему тоже права.

Согласно выпили и по второй рюмке, за дружбу в работе и взаимопонимание. Налить третью Кузнецов не дал, положив на свою рюмку тонкий пластик ладони.

— По последней, главный инженер. По решительной…

— Нет!

И снова Родион Аверьянович отметил про себя, что голос главного инженера сильный, грудной, и это опять насторожило его, правда, на короткое время: подбегая к калитке, застрекотал вездеход.

— За вами? — спросил гость.

— За мной. Но ничего, дорогой, ничего, кушайте, машина и машинист подождут, как и пассажиры.

Но они все равно торопились, и с обедом и потом с одеванием. Главный инженер помог Лиховым вынести вещи и попрощался с ними. Родион Аверьянович захлопнул за собой переднюю дверку. Дорогой поторапливал шофера Царапкина, боясь, как бы не опоздать. И не напрасно спешил, поезд к прибытию их уже стоял наготове. Муж и жена (дед и бабка!) даже как следует не простились; вагоны заскрипели обмерзшим железом и поползли.

Потом Родион Аверьянович стоял один на опустевшем перроне, провожал удаляющиеся в ночную темень стуки колес. Он первый раз в жизни провожал в дальний путь Алевтину, всегда было, она провожала его, и только теперь по-настоящему ощутил, как это грустно оставаться вот так одному. И грустно, и тревожно. Вспомнился вновь назначенный инженер, и в ушах отчетливо прозвучало его басовитое и объемное: «Нет!» Но пусть, пусть он не хвастается своим басом и не грозит им, это только на сцене Дома культуры важно иметь голос, в лесу голосом не возьмешь!

3

Не зря тревожился директор леспромхоза, с новым главным инженером у него сразу начались недоразумения и конфликты. И удивительно, говорил Кузнецов всегда без волнений, со всем будто бы соглашался, а потом вдруг произносил свое басовитое, объемное «нет», и нельзя было через него, как через лиственничный пень, перебраться даже